Юлия Синица – Всё пройдёт (страница 17)
Думал, она спит, когда вернулся, но заметил её на балконе, как белое облачко, упавшее с неба. Я всегда думал, что сильный и в нужный момент могу собраться, но, увы, не в этот раз.
Меня размазало от несправедливости того, что не могу жить открыто, не могу помочь той, которая нуждается, не могу проводить с ней много времени, не могу говорить больше положенного приличиями. А что я могу вообще тогда? Летать на вертолёте. Смешно. От своих мыслей не улетишь далеко.
Я не хочу ничего плохого, просто мечтаю заботиться о ней, быть рядом, если понадоблюсь, говорить с ней о том, что мне действительно важно, а не вести беседы из разряда привет-пока.
Я знал, где она живёт, с кем, в общих чертах без подробностей, всегда был в курсе, интересовался у Марии и Виктора, но никогда не мог что-то сделать для неё действительно значительное. Не имел на это право.
Впереди отпуск с детьми, они ждали его весь год, я должен ехать, там скажем детям о нашем разводе. Для Марка и Артура, не думаю, что сильно что-то поменяется, они уже взрослые и всё понимают, а вот Ваня расстроится, он ещё маленький, надеюсь, море поможет развеять грустные мысли.
Благодарен Вите за эти годы, пусть и без любви, но в чём-то точно счастливые, за детей и нашу большую семью. Я был нужен им и поэтому выкладывался максимально. Любая потребность, любой каприз исполнялись сразу
Но сейчас я этого не чувствую.
Я как выброшенный прозрачный пакет, взлетающий в воздух, или притоптанный грязными ботинками на обочине. Все видят, что пакет пуст, а значит бесполезен. Я на столько прост и понятен, что не вызываю интереса.
Под утро, когда я устал окончательно и слова в журнале стали сливаться в одно большое чёрное пятно, покинув лобби бар, я поднялся в номер. На диване спал Петя.
Приняв душ и переодевшись в пижаму, я приоткрыл дверь и заглянул к ней в комнату и впервые увидел её спящей, ей снился тревожный сон, складка на её маленьком лобике, выдавала напряжение. Ресницы вздрагивали. Пальцы рук, прижатые к груди, сжимали край одеяла, окутавшего девушку, как беззащитного младенца, с кончиков ног до подбородка. Мягкие морозно розовые губы, верхняя с очерченной галочкой и нижняя губа были одинаково пухлыми, удивительно симметричными и невозможно притягательными. От всего этого я окончательно поплыл. Хочу обнять, защитить от беспокойного сна, шептать успокаивающие нежные слова. С этими мыслями я провалился в сон за тонкой стеной комнаты.
Глава 13. Юля
После поездки Кадетовы уехали, как сказала тётя, всей семьёй на свою виллу в Италии.
Листва желтела, значит, и мне пора домой.
Люблю безмерно моих «москвичей», и эту, другую часть моей жизни.
Уезжая, всегда оставляла лучшую часть себя здесь. Там я тоскливо существовала: училась, слушала музыку, читала,
Впереди 11 класс. Поезд увозил меня от родных, в мою привычную жизнь.
К пятиэтажке, с качелями из железных труб во дворе, с облупившейся краской, с воронами, хищно охраняющими старые мусорные контейнеры и выброшенную спинку дивана. В свою комнатку, преображённую собственными силами, с новыми обоями, побелённым потолком и кружевной тюлевой занавеской на окнах, сшитой на маминой швейной машинке. Я возвращалась к пальме, подаренной Милой на день рождения. К дивану в цветочек, к моему столу из дерева, покрытого тёмным лаком, с одним ящичком, в котором хранился мой дневник. К одно-дверному тарахтящему холодильнику «Бирюса», обклеенному белой плёнкой с разноцветными бабочками, чтобы хоть как-то омолодить его. К троллейбусной остановке под окнами дома, служившей мне будильником, когда ровно в шесть утра приходил первый троллейбус.
Обстановка в остальной части квартиры напоминала Раскольникова, с выцветшими жёлтыми кусками бумажных обоев, трещинами на сером потолке с подтёкшими разводами, отколотой плиткой в ванной, ремонт старше нас лет на тридцать, сделанный руками дедушки и бабушки, когда здесь жили мои маленькая мама, её два младших брата-близнеца. Проходная хрущёвка с тремя комнатами нуждалась в обновлении, как и все проживающие в ней.
Блёклой сырой осенней субботой, когда ветер задувает, забираясь в щели между пуговиц, под манжеты куртки, за воротник. На чёрно-белые страницы с контурами раскраски переносились деревья, дома, дороги, небо и люди, ждущие, когда их, наконец, раскрасят, хотя бы просто в белый, стерев контрастные границы. Предвкушение чего-то важного сегодня, никак не вязалось с тем, что я видела вокруг. С этим ощущением я поехала в рок-клуб на противоположном конце города вместе с одноклассницей, рослой блондинкой, с прямыми волосами и стрижкой, лесенкой, единственное, что нас связывало, – это любовь к тяжёлой музыке. Милана, любила яркий макияж, каблуки и веселье.
У входа толпились подростки, крупный парень в джинсовой грубой куртке, с оторванными рукавами и узких чёрных джинсах, с прорезями, по кличке Глобус, местная знаменитость, в татухах, с кучей пирсинга и синим ирокезом, стрелял мелочь. Рядом со мной стояли несколько старших девчонок, они курили и вызывающе смеялись. Парень с гитарой в чехле, пробивался в толпе, с остановками на приветствие и рукопожатие с друзьями и знакомыми, таких здесь было море. Каких-то буйных парней вытащили, скрутили и увезли в отделение. Хотелось попасть внутрь и согреться. Двери открылись, как руки давно знакомого друга, приглашающего войти, когда нос почти онемел от холода, а ноги задубели, улица лишилась публики, уступив её объятиям местного клуба.
Тёмный дымный зал, пронизанный кислотно-зелёными лучами, с ярусами столиков с креслами в самом низу, на сцене музыканты настраивают инструменты, издающие звуки, не складывающиеся в мелодию. Томительное ожидание в тепле расслабляет.
Через пять минут с момента открытия дверей или через два часа бесцельного шатания внутри двухэтажного пространства, концерт начинался всегда внезапно. Очередность выступающих была следующей загадкой, разгаданной с первых звучащих со сцены нот особенно любимых мелодий, неформалы спешно покидали бар, выскакивали из прокуренных туалетов и неслись к сцене, подпевать, слэмится у сцены, трясти башкой так, что потом шея болит неделю.
Отдельные личности посматривали за происходящим, держась в стороне, у боковых стен, по краям от столиков или на верхнем ярусе. Они здесь, но «не как всё», интеллектуальнее, взрослее, опытнее и спокойнее. Выше, за столиками сидели компании, что-то отмечали.
Сегодня не пойду к сцене.
Перебор струн и удары, задающие бит, знакомый бархатный с хрипотцой мощный голос и начинается магия, звучат «Рыбы».
Звуки проходят сквозь меня, вибрируя внутри и застилая снаружи.
Мы все здесь разных сословий, возрастов, интересов, но пришли не зря и связаны одной музыкой. Концерт-это приют нефорской души: панков, металлистов, пацифистов, альтернативщиков и анархистов.
Часть концерта Мила танцевала у сцены, а я, прислонившись боком к шершавой стене, стояла на широкой ступени яруса, на равном отдалении как от сцены, так и от выхода. Это положение точно описывало моё неопределённое настроение.
Да кто вообще сидит на концертах за столом? Шли бы в кафе. С презрением сканирую сидящих и неожиданно замечаю знакомое лицо. Но это не может быть он, он живёт в Москве. Как это возможно? Артур! Дядя Марка. Напрягаю зрение, это реально Артур! Что он здесь делает и как это возможно? Иду к нему или бегу, не знаю.
–П-р-и-и-и-и-и-и-в-е-е-е-т! Что ты тут делаешь?
–Привет! Слушаю музыку. —отвечает с удивлением и ухмылкой, почти Артур.
–Ой! Эээ… Извини, я перепутала. Мне показалось, я увидела знакомого.
–Я Артём! Видишь— всё исправили. Теперь я твой знакомый. —не растерялся высокий шатен в очках и протянул руку.
–Да. Спасибо. – растерянно протянула свою и пожала. Почему я всегда такая контуженная. Что я несу.
–Раз уж я теперь твой знакомый, скажи и ты своё имя.
–Юля. —отрапортовала я, – спонтанность, импровизация и кокетство не мой конёк.
–Рад знакомству. Присаживайся к нам.
–Извини. Это неудобно. И я никого не знаю. И меня ждёт подруга.
–Ну, меня ты уже знаешь. —подмигнул мне он. -А с остальными познакомлю. Зови подругу.
А звать не пришлось, Милка уже приближалась сама.
–Юль, это с кем ты болтаешь? Давай знакомь! —моя одноклассница застенчивостью не отличалась.
–Милана, это Артём, эм-м… мой знакомый.
–Можно, просто, Мила. —добавила блондинка.
–Привет, Мила, садись к нам. -Артём указал рукой на свободное место за столиком.
Из-за рычащей громкой музыки, приходилось кричать, близко наклоняясь к собеседнику. Артём произнёс по очереди имена ребят за столом, Олег – имя первого, накачанного парня с короткой спортивной стрижкой, Марселем звали, смуглого брюнета с густыми, смоляными бровями. На его коленях сидела Лаки, длинная блондинка, с мальчишечьей стрижкой под ёжика. Имена ещё несколько парней, болтающих с Артёмом, не назвали, возможно, он и сам не был с ними знаком. Людей на концертах всегда было много, и часто свободный стол могли занимать несколько компаний. После, обращаясь к Олегу, назвал наши имена, запустив цепочку, наши имена стали известны и остальным за столом, те в ответ смотрели на нас и по очереди кивали, или поднимали бутылку пива приветствуя.
Милана сразу присела к Олегу, будто к старому знакомому, заставив остальных подвинуться, активно разговаривала с ним, подпевая знакомые слова и уже потягивала из трубочки коктейль. Откуда, интересно она знает Олега, хотя город как большая деревня, все друг друга знают, даже если и не всегда знакомы.