Юлия Синица – Скажи Да (страница 4)

— Да, Рит, что-то очень не очень, — мялся Юра.

— Юрик, ты будешь прощен, если сегодня никого из вас я больше не увижу, — мило улыбнулась я и встала.

— А как же горячее? — Вадим потрудился даже подняться.

— Прожарки на сегодня достаточно. — Я развернулась и зашла в дамскую комнату и так отчего-то стало тошно. Отметилась перед, Юрой. Всё. Сыта.

Не получается у меня никакого светского общения. Ничего у меня вообще не получается. На этих мыслях я выронила из сумочки небольшой флакон духов в виде капли, тот разбился о гранитный пол. Ромбы угольного и охрового цвета на полу заблестели. Запах в маленьком помещении быстро распространился, глаза заслезились, и я почему-то так перепугалась, что выскочила на улицу, где меня окрикнул Юра.

— Ритулечка. Я хотел просто вас представить. А он распушился. Зачем только я начал его убеждать. Ты же наша звездочка, не надо тебе этого ничего. Твои читатели любят тебя и ценят. Прости, что обидел. Мы же с тобой сколько уже знакомы, а помощница? — Юра хихикнул, слегка задевая меня локтем. Я тоже улыбнулась.

— В Минске! Помнишь! У тебя тогда было такое лицо, — он заливисто захохотал.

В ту поездку я выпустила свою первую книгу, и мы поехали с Юрой на её презентацию. Я очень испугалась, когда толпа под дверью настойчиво стучалась в дверь, чтобы получить автограф автора, а поскольку меня ещё никто не знал в лицо, то я упросила Юру сделать это за меня. Всё бы прошло гладко, если бы не заявился распорядитель и не попросил помощника помочь в актовом зале и мне пришлось пойти за ней и перетаскать сорок коробок собственных книг с первого этажа по лестнице на второй, в актовый зал и затем разложить их красивой пирамидкой, пока Юра любезно раздавал автографы и попивал кофеек в гримерке. Когда я взмыленная вернулась он удивленно спросил «чего это я раскраснелась и где пропадаю?».

— После презентации тебя начнут узнавать на улице, в кафе, в магазине, с тобой будут делать селфи не только когда тебе это удобно. Слава дает разрешение на круглосуточный доступ в твою личную жизнь.

— Помню, — я обняла Юру, — всё помню, дорогой мой. А теперь я пойду, ладно?

Снова вышагивая вперед я вспоминала каким цыпленком была. И почему в этом нелепом «первом» было столько жизни и искренности, что не важно, как это на самом выглядело. А может быть потому и было очаровательным это сочетание.

Новое – всегда открывает живость.

Мне требуется что-то новенькое! Прямо сейчас!

Конечно! Новый духи!

Я четко знала какие они должны быть, отметая предложения сладких ванильных или густых восточных ароматов. Более счастливая и благоухающая горьким апельсином и спелой смородиной с мятной содовой я вышла из парфюмерного, пронося за собой этот бодрящий шлейф.

Смородина – моё детство, с банкой густого варенья и столовой ложкой, достаешь его и смешиваешь с водой в хрустальном стакане, звонко гремя. Горький апельсин и шипучка – это праздник, который всегда с тобой. Что может быть лучше детства и праздника? Дружба зрелости и опыта с детством и праздничком, восхитительный коктейль.

Я не хотела снова становится ребенком, оказывается мне хорошо сейчас, в этом теле и в этом возрасте, и я бы ничего не хотела изменить в своем прошлом. С настоящим я разберусь, а будущее придёт само без спроса.

Поднося запястье к носу, я остановилась вдохнуть свой новый аромат, но помешал навязчивый табачный запах, который сегодня порядком приелся.

Рядом со мной в дымном облаке оживленно разговаривали трое высоких типов. Чуть дальше стояли ещё несколько компаний и тоже оживленно болтали и гоготали. Жизнь тут ощущалась всеми пятью чувствами, поэтому я решила понаблюдать, с пользой для работы.

Ближе всего ко мне стоял самый высокий, в худи с накинутым на голову капюшоном.

Не жарко ему в такую жару?

К его ровной спине прижималась гитара в чехле. Никаких значков и наклеек на потертой черной матовой коже, с парой карманов. Фанаты черного ещё не перевелись, что радует.

Второй, с утонченным профилем и с прилагающимися к его вампирско-готскому типажу длинными волосами, собранными в хвост. На его субтильном теле джинсы оставались только благодаря ремню и заправленной в них объемной футболке с черепами и розами. Последний, крепенький, в серой майке, вертел в руках барабанные палочки.

— В общем забей! Серьезно! — отчеканил гитарист и дружески хлопнул рукой по спине гота, — От этих чувств одни проблемы.

— Ну не всегда. Бывает хорошо, — возразил барабанщик.

Капюшон хмыкнул, показывая подбородком в сторону друга.

— С ней огонь был. Понимаешь? А теперь пустота, — тихо добавил гот, поднимая голову к небу, а потом роняя её.

— Работа и музыкавот, что реально любит тебя в ответ. А остальное сплошные компромиссы, — произнёс капюшон, — себе во вред.

— Ты никогда не любил, вот тебя и бомбит — втягивая табачный дым настаивал барабанщик, лицо которого напоминало Честера из группы Linkin park.

— А Лена? — спросил гот у капюшона.

— Фламинго? Длинные ноги – розовый топ? —усмехнулся барабанщик, не давая ответить капюшону. — Ты бредишь?

— Но красивая ведь! — спорил гот, зажигая новую сигарету, но зажигалка только щелкала в холостую.

— Вот это «Но!» тебя не смущает? — оборвал его капюшон.

— Ладно, ты реально непробиваемый, — возразил ему гот. — Я так не могу, как дурак пишу ей, жду ответ, хотя знаю, что я в бане.

— Лучше песни пиши и на репы ходи чаще! А она… уже, наверное, тусуется с кем— то, а ты тут страдаешь.

— Вот ты жестко. Нельзя же вот так по щелчку. Человеку надо отойти, — сказал он капюшону, — Братан – прорвемся, — преувеличенно бодро добавил барабанщик.

— Хз… кажется я в ауте на долго.

— Это как сам решишь. Просто я реалист: все эти сказки про «вторую половину» не для меня. Работай, качай скиллы вот это разумно, — из-за спины гитариста отчетливо прозвучали его громкие слова.

Вот же повезет кому-то с таким подарочком. Во что же верить этим ребятам сейчас, если не в любовь, когда ещё не знаешь, что шанс полюбить выпадает лишь раз в жизни.

— Ты то известный электро-веник. Всё успеваешь. Но зачем, если ты один, с кем разделить радость? — уныло докинул гот.

— Чтобы ни от кого не зависеть.

— Что плохого в зависимости? Мне нужна Маша, потому что мне с ней лучше. И вместе мы были сильнее, чем по одному, — с грустью в голосе размышлял гот.

— Это в теории. А в жизни, она ослабляет и оставляет, как ты сказал пустоту.

— Лады кенты, погнали, — сказал барабанщик, примирительно обнимая за плечи спорящих, — пофилософствуете после.

Они зашли в бар, на ходу продолжая разговаривать, оставив меня один на один с призывно мигающей вывеской «БезУмие».

Часы на запястье уведомили, что ещё не слишком поздно для пары коктейлей.

В юности мы часто приходили заранее и ждали начало концерта у входа, в толпе таких же. Место встречи людей, похожих на тебя не внешне, а внутренне. Бунтари и романтики, окрыленные своими мечтами. Где сейчас мои крылья?

Я зашла в этот бар, оставив весь свой взрослый тягостный багаж на улице, свой страх не справится в этой жизни. Я уже справилась, но открыла эти двери не как подросток, а как женщина, знающая чего, хочет, прожившая прекрасную часть своей жизни, женщину, умеющую любить не только других, но и себя.

Рок-музыка звала меня, но не на столько, чтобы слиться в толпе у сцены. Мне нравилось слушать и наблюдать. Я чувствовала, как мои крылышки прорезаются, вдыхая дымный плотный воздух, пропитанный алкоголем, дерзкими девичьими духами и тестостероном.

Покачивая в своем олд фэшн джин тоник, с кубиками льда и долькой лайма, а не ту бодягу из прошлого, в алюминиевой банке.

Спустив туфлю на кончики пальцев, я покачивала ей под рычащую вдалеке музыку, сидя на лаковом барном стуле.

На мне была голубая юбка-карандаш закрывающая колени, но её целомудренность тут же отсекала молния, идущая от талии по всей длине и позволяла регулировать разрез по настроению, давала возможность спокойно закинуть ногу на ногу. Топ делил меня по диагонали черной эластичной полоской ткани. Обнажая одно плечо и руку, одновременно полностью покрывая гладкой тканью другую руку и плечо.

Бросив мимолетный взгляд, я восхитилась увиденным, что заставило меня развернуться сильнее и позволить моим глазам насладиться. На стул рядом со мной приземлился фактурный парень в черной, без намёка на овер футболке, облегающей тело, граничащее с худобой. Светлая кожа была такой же редкостью, как и его футболка. Прическа с непослушными темными волнами смягчала его резкие скулы и прямой подбородок.

Мой взгляд давно научился отыскивать красоту в каждом, но его красота, не нуждалась в поиске, активно являя себя миру, не своей идеальностью, а особой мужской привлекательностью.

Я блуждала глазами, углубляясь в детали: татуировку в виде незнакомых сплетенных символов, обхватывающих часть шеи, кольцах на длинных пальцах, напульснике вместо часов. Он заказал у бармена в джинсовой безрукавке колу.

В моем возрасте стеснение было уже пройденным этапом, выдаваемым довольную улыбку на моем лице.

Парень развернулся ко мне, заметив мой долгий считывающий взгляд и бесхитростно улыбнулся в ответ. Его глаза заставили меня перестать дышать. Я тонула в его черных глазах с восточным разрезом глаз. Я не понимала, он ухмыляется или просто смотрит в ответ.