Юлия Синица – Дикие домашние (страница 9)

— Ты знаешь когда это произойдет?

— Что?

— Когда закончится твоя жизнь.

— Конечно нет, —усмехнулся он,—это пока не известно никому, но,—парень сделал паузу,—это, пожалуй, единственное, что нам пока не под силу.

— Ты бы хотел знать?

— Наверное нет. Это как читать книгу зная чем она закончится.

— А я бы хотела, —призналась Ризна,—можно всё спланировать и успеть сделать.

— Определить план количества пойманных оленей и собранных ягод? Чего тебе здесь успевать?—Агнеш стряхнул со стола несколько крупинок сушенных листьев, упавших с потолка.

— Думаешь я останусь здесь до конца?

— У тебя нет других вариантов.

— Почему?

— Ты дикарка.

— И что?

— Таким как ты не место среди нас.

— Не место?

— Да. Вы слишком отстали от прогресса.

— У меня никогда не было друзей, но я уверена, что настоящий друг так не скажет. Девушка громко отодвинула стул и забралась на печку. На сегодня достаточно. Ризна легла на живот и вырубилась не смотря на мысли и взбудораженные за день чувства.

Глава 9

В комнате стоял полумрак.

Надо же, задернул шторы.

Ризна потянулась, хрустнула косточками на пальцах ног и сползла с теплой печи. Судя по затекшему телу спала она дольше обычного. Дров на полу у чугунного окошка поубавилось, значит Агнеш подкидывал их чтобы печь не затухла.

А он неплохо справляется для белоручки. Куда опять делся? Неужели охотится с его-то рукой.

Ризна вышла во двор, вдохнула морозный колючий воздух и выпустила ртом густой пар. На рябине, что за забором, пузатый снегирь клевал ягоды с крупной грозди. Птичка шустро наклоняла серую головку, острым клювом ягодку, насаживала и закидывала в рот, и прокалывала следующую, наевшись та взмыла в небо, расправляя пестрые черно-белые крылья на красном тельце.

Давненько тебя не было, Пузырик. Клюква надоела, лакомишься рябинкой? Погоди у меня есть для тебя кое— что.

Девушка хлопнула в ладоши и в небо взлетели ещё несколько птиц, удаляющихся красными точками, но Пузырик терпеливо ожидал, как из кармана появиться ладонь с ягодами клюквы, которые перекатились на нетронутый снег у забора. Птичка быстро склевала положенное и снова взлетела на перекладину забора.

Ризна наклонила голову в разные стороны, повторяя за птицей, растянула руки в стороны, собираясь будто вспорхнуть, потом встала на четвереньки, коленями на утрамбованный снег дорожки, вытянула перед собой руки и перенесла по-кошачьи вес на ноги и прогнулась. Расставив ладони под плечами она изогнула спину выпятив её вверх, потом вниз и так несколько раз. Теплая рукоять клинка приятно согревала руку и сросшись с ладонью описывала круги в воздухе, пока тело приняло привычное вертикальное положение. Ризна перебрасывала клинок из одной руки в другую и продолжала двигаться сгибая колени и локти. Она скользила правой ногой по искристому снегу и поднимала оставаясь стоять на одной ноге, как цапля. Такую зарядку она называла «оживляшка», приводившая ее в состояние если не радости, то хотя бы не тотального безразличия к себе и окружающему миру. После она возвращалась домой, перекусывала сморщенными дольками яблок и отправлялась на охоту, а вернувшись, плотно обедала, приготовив пойманное в печи и перечитывала книги из сундука, в основном книги по грамматике, об охоте и рыбалке, о животноводстве, отдельно книгу по коневодству, строению человека, по лекарственным растениям, как делать из них мази и отвары, поваренная книга и несколько сказок и приступала к тренировкам пока не валилась от усталости и не засыпала, стоило только опустить голову на соломенную ароматную подушку. Если она нарушала свой режим, то обязательно мучилась от бессонницы, головной боли и голода. В дни, когда мало двигалась она съедала еды в два, а то и в три раза больше. Дедушка объяснял ей эту странность тем, что одни энергию тратят и получают ещё больше, а другие наоборот валятся без сил. Но такого объяснения ей было мало. Есть другие, вот что она точно понимала, а остальное… Остальное она обязательно разузнает завтра или послезавтра. Чтобы не терзаться догадками, Ризна забиралась по снежной горке на крышу избы и наблюдала за живыми существами вокруг, запоминая их движения. Горлица чистящая крылышки, белка щелкающая скорлупой, жук, заползающий в щель под кору клена, зверушки замедляли стук ее сердца и желание задать все вопросы разом. А по утрам или на тренировке, она повторяла эти движения, за неимением других учителей и это сгодиться.

Когда скорбь по дедушке сошла и при воспоминаниях о нём из глаз перестали литься слезы она начала встречать в лесу тигриные следы. Руки и ноги карабкались по стволу крепкой сосны прежде, чем понимание, что ждать полосатого, возможно, придется слишком долго, а при ней нет даже перекуса. Голодать ей не привыкать, поэтому устроившись на плоской ветке она пересчитывала иголки, потом сами ветки, а после деревья, так она могла бы уснуть и свалиться с дерева, если бы не рыжие пятна между кустарниками, плавно двигающиеся, словно плывущие по воздуху. Грациозная полосатая спина кружила под деревом, на котором таилась Ризна, а потом свернулась калачиком вокруг ствола. Такого девушка не предполагала и осмотрелась, ей теперь не светило безопасно перепрыгнуть, остальные деревья росли дальше, чем необходимо для прыжка.

— Елки зеленые,—выпалила она, а тигр поднял голову и поймал девичий испуганный взгляд. Он зевнул и разлегся поудобнее.

— Ты другого места не нашёл, чтобы дрыхнуть?

Тигр снова посмотрел на Ризну. Янтарные глаза очерченные угольной кожей век. Усы и вибриссы обволакивал иней. Полоски на шкуре изгибались уходя под брюхо. Длинный хвост, с черным округлым кончиком лениво играл в воздухе поднимая в воздух снежинки.

— Может ты вообще тигрица, судя по твоим размерам и грациозности. У меня уже ноги затекли,—пробормотала Ризна и топнула ногой так сильно, что ветка под ногами без удовольствия хрустнула.—Сразимся терпением? Валяй!—Тигрица взмахнула хвостом и опустила его.

— Дедушка бы не позволил мне сделать такую глупость. Он всегда просчитывал наперед, предполагал самые невероятные варианты, не то что я. Говорил же, что я глупая ворона, а я противилась. Прав он. Вот зачем я залезла ? Сдалось мне твое тигриное величество. —Ризна говорила это, считая полоски на тигриной макушке. —Восемнадцать, или нет,—и пересчитывала заново. —Семнадцать, если считать разветвленную полоску, как одну. Скоро снег тебя завалит и ты превратишься в снежную фигуру. Иди уже, а?! У тебя ведь есть тигр и может тигрята, и кроме меня тут есть чем подкрепиться, вон глухарь, слышишь клокочет, я ведь просто хотела тебя рассмотреть поближе.

Любопытство— порок. Вот до чего довело.

Тигрица встрепенулась, стряхнула снег и потянулась , изгибая мышечное тело с лоснящейся шерстью. Легла на спину и дрыгая лапами царапала кору на стволе. Вдоволь извалявшись она снова встала на все лапы и повернула морду к хвосту, лениво давая себя рассмотреть со всех сторон.

— Какая ты чудесная!—проговорила девушка не отрывая глаз от тигрицы,—Жаль, мы никогда не сможем с тобой подружиться. Мы из разных миров. Хищница ещё немного покрутилась у сосны, виляя хвостом и большими прыжками направилась на север.

Всю дорогу до дома Ризна не могла отделаться от ощущения разговора с тигрицей. Да это был немой разговор, но полосатое создание слушало и понимало слова, иначе как объяснить её поведение? Как жаль, что она не может спросить об этом деда.

— Здравствуй,—четкий голос Агнеша издалека.

— И тебе не хворать,—отпрянув от воспоминаний проговорила Ризна парню, подходящему к забору.

— Бодро сегодня!

— Подморозило,—согласно кивнула она.

— Как твои конечности?

— Твоя мазь помогла. Намного лучше. Нога вообще почти не беспокоит,—спокойно сказал он, значит говорит правду, отметила Ризна.

— Поедим?

— Не откажусь.

Ризна вернулась в дом и подогрела остатки вчерашнего жаркого и вместе с Агнешем жадно прихлебывала пищу.

— Если ты снимешь штаны, я могу заштопать, а то куски ткани бултыхаются. Не знаю как тебя, но меня это раздражает.

— Спасибо за куртку,—парень сел на матрас, накинул на ноги одеяло и под ним снял штаны, достал их наружу и смущенно протянул девушке.

— Заметил?—только и ответила она.

— Красный кружочки трудно не заметить.

— Другой ткани не было.

— Смогу найти свою куртку из сотни таких же. И теперь не продувает.

Ризна вначале сшила между собой рваные лоскутки, пришила их к остатками ткани из своих запасов, а затем приладила аккуратными стежками заплатку к штанине. Агнеш не сводил глаз с девушки, пока та не закончила шитье.

— Принимай работу,—Ризна вернула парню штаны и складывала свои сокровища в берестяную шкатулку.

Парень сидя ловко впрыгнул в штаны под одеялом.

— Можно посмотреть?—спросил он.

— Иголку никогда не видел?—хмыкнула она.

— Пожалуйста,—девушка недоверчиво посмотрела на Агнеша и разложила по столу несколько катушек ниток, тонкую и толстую иглу, уголек для рисования и портняжные ножницы. В шкатулке остались лежать пяльцы с натянутой в них льняной тканью.

— Я знаю, как это называется и зачем, но никогда не видел и не использовал. Покажешь?

— И кто из нас дикарь?—брякнула она и вдела нить в иголку,—Вот так протыкают ткань и пришивают,—показала она.

— А это что?—указал он на открытую шкатулку.