Юлия Симбирская – Феликс Булкин (страница 2)

– Зачем ты, ― говорю, ― дядя Гавря, так вымахал?

– Не знаю. Такой уж уродился.

Жужа вообще думала, что он сторожевой.

– Ты, наверное, умеешь бандитов обезвреживать?

– Не-ет, я охотничий по документам, а по правде получаюсь вроде как мале́нько сторожевой.

– А кого сторожишь?

– Как кого? Афанасия Ивановича.

Зефир Минтаевич, кстати, на дядю Гаврю «ай-ай-ай» не говорит. Ну и хорошо! А ещё хорошо, что у нас тут парк под боком. Идём мы, значит, по дорожке мимо кустов боярышника и нюхаем окружающий мир, который, между прочим, осенью пахнет. Этот запах с другими не перепутаешь, он уже не медовый, как летом, а горьковатый и холодит нос.

– А вы знаете, что в парк целых шесть белок привезли? ― останавливается Жужа.

– Откуда? ― спрашивает дядя Гавря.

– Из беличьей страны. Тайга называется. Шишечная тайга.

Я про такую местность не слышал, но Жужа, наверное, лучше знает. Она вообще благородная и образованная.

– Побежали белок смотреть! ― предложил я и припустил по дорожке, только пятки засверкали. А за мной папа Милый Булкин. Потом мы остановились, потому что Афанасий Иванович-то у нас старенький, еле-еле двумя лапками в ботиночках перебирает.

Глава третья. В парке

Как вы уже догадались, кроме квартиры и двора, у меня есть парк. Народу там! Ой-ой-ой! Негде лапу поднять, чтобы ни с кем не столкнуться. Одних джек-расселов больше десяти каждый день выгуливается. Мы с дядей Гаврей и Жужей называем их моторчиками. Носятся, прыгают, будто их от розетки дома заряжают. Очень любят кольца ловить. Им хозяева бросают, а они скок, хвать! Три маламута ходят, как снеговики, и над теми, кто в комбинезончиках и свитерках, похохатывают. Дядю Гаврю все знают, здороваются. Он тут старожил, помнит, когда фонтан был маленьким. Сейчас-то вон какой вымахал ― под небеса и с музыкой, а раньше буль-буль-буль, и всё.

― В тех зарослях жил Уголёк, ― вздыхает дядя Гавря. ― Там у него будка была. Он парк сторожил.

Я посмотрел туда, куда показывал дядя Гавря, и увидел только аккуратную клумбу. Наверное, заросли ему из воспоминаний явились.

– И какой же породы? ― спрашивает Жужа. Ей обязательно нужно породу узнать, потому что она только с благородными собаками общается.

– Дворовая порода, ― говорит дядя Гавря. ― Порода ― это не главное.

– Фи и фу, ― морщится Жужа. ― Порода имеет значение.

– Не спорьте, ― вмешиваюсь я. ― Мы же белок пришли смотреть.

В это время мой папа Милый Булкин прочитал объявление:

– Белок арахисом не кормить.

– Ну-с, батенька, продолжим нашу дискуссию о сверхъярком радиогромком квазаре, ― сказал Афанасий Иванович и потащил дядю Гаврю на боковую дорожку. Я не понял, с кем он собрался радиогромко продолжать дискуссию ― с папой Булкиным или дядей Гаврей, но Афанасий Иванович вообще странный.

К счастью, Катя тоже на эту дорожку свернула, а я сам папу Милого Булкина повёл по нужному маршруту, потому что я пёс решительный и не рассусоливаю зря. Это, кстати, Агнесса Ивановна любит повторять:

– Собирайтесь быстрее! Не рассусоливайте!

Тут мы встретили братьев-питбулей Котю и Заю. На самом деле их по-другому зовут, но хозяйка им такие домашние имена придумала. Нет ничего коварнее домашних имён, скажу я вам. Знавал я одного мастифа, которого звали Суслик.

– Эй! ― говорю. ― Ребята! Белок не видали?

Котя и Зая переглянулись.

– Не-а, не видали.

– Их из шишечной тайги вчера завезли. Арахисом белок кормить нельзя, ― сообщила Жужа.

Котя и Зая наморщили лбы.

– А у нас и нету арахиса.

– Нам его положить некуда.

В это время их хозяйка с нашим папой Булкиным и Афанасием Ивановичем разулыбалась:

– Хорошая погода, не правда ли?

А у самой рот до ушей, хоть завязочки пришей.

Пока мы разговоры разговаривали, подошёл другой знакомый народ: шпиц Пушок, пудель Абрикос и ещё одна такса Агриппина. Только она жесткошёрстная, а наша Жужа гладенькая. И все давай гомонить: белки то, да белки сё. Гав-гав-гав. Тяв-тяв-тяв.

Аж затор на дорожке образовался. Катя первая Жужу из толпы вытянула и потащила в сторону, как раз к старой сосне. А я уже почуял, что хотя бы одна белка точно должна была эту сосну облюбовать. Катя молодец! Во-первых, она всё время молчит. Некоторые хозяева только и делают, что собак дёргают: сидеть, лежать, апорт. Бывают такие, которые танцевать заставляют и голос подавать. Изверги! Во-вторых, Катя вяжет Жуже разноцветные свитерки. Жужа ― девочка, ей это важно, а на маламутов наплевать.

В общем, добежали мы до сосны. Дядя Гавря тоже подоспел. Сели. Сидим. Ждём. На сосновой ветке ворона примостилась и делает вид, что нас вообще не существует. Ну, мы тоже такой вид делаем. С воронами лучше не связываться. Они птицы лихие.

– Это точно не белка? ― спрашивает Жужа и щурится на ворону.

Мы с дядей Гаврей переглядываемся. Вот наша подруга даёт!

– Это ворона, ― говорит дядя Гавря.

– Я так и думала, ― кивает Жужа.

– В былые времена здесь водились просто стада белок, ― рассказывает папе Булкину Афанасий Иванович.

– Надо Жору привезти, показать ему белочку, ― улыбается папа Булкин.

Я, кстати, тоже об этом подумал. Жоре точно понравится. Он, возможно, даже надует для неё самый большой радужный пузырь из слюней. Белки должны оценить!

И тут откуда ни возьмись ― рыжий хвост. Белка! Ворона с ветки свалилась, на ходу крылья расправила и полетела прочь. Правильно, нечего от нас красоту загораживать. Я запрыгал, закрутился на месте. Это от избытка чувств. Чувствительный я парень, если честно. Жужа язык высунула, а дядя Гавря улыбнулся. Белка посмотрела на нас, носом подёргала и кисточками на ушах потрясла.

– Может, она поздороваться хочет? ― спросил я дядю Гаврю.

– Она, наверное, по-нашему не понимает, ― сказал дядя Гавря.

– Бонжур, ― гавкнула Жужа. Она знает несколько иностранных языков. От Кати набралась.

Только белка и ухом не ведёт. Сидит, мордочку сморщила, видом своим беличьим показывает, что мы ей вообще неинтересны. И тут вся честная компания, с которой мы на дорожке встретились, тоже к сосне пожаловала. Котя с Заей аж меня оттеснить попробовали, но я если сел на место, так не сдвинешь. Джек-расселы набежали. Сидим смотрим. Тут белка потеряла терпение. На ветку пониже скок!

― Ну, граждане собаки, фундука принесли?

Мы аж пасти разинули. Говорит на совершенно понятном наречии, только окает немного. Фундука мы не принесли. Стыд! Позор! Белка именно так о нас подумала, хвостом махнула, и только её и видели. Мы с дядей Гаврей переглянулись. Ничего особенного в этих белках нет. Подумаешь ― кисточки на ушах.

Хозяева наши вспомнили, что им домой пора, и потащили нас к выходу. Идём мы, значит, небольшие записки, как обычно, там и сям оставляем. И тут ворона! Вот наглое существо. Прямо перед нами на дорожку прыг, лапу вперёд выставила и говорит:

– Арахису не найдётся?

Глава четвёртая. Папа Булкин приходит на помощь

Когда мы с папой Милым Булкиным вернулись домой, Жора уже ел кашу. Агнесса Ивановна фальшиво пела: «Тра-та-та, тра-та-та, купим толстого кота!» Мама Милая Булкина в спальне занималась с учеником. Ученики у неё почему-то все сидят в экране компьютера. Даже облаять как следует некого. Мама перед уроками всегда наряжается: кудряшки причёсывает, ресницы красит, очки протирает бархатной тряпочкой, надевает блузку с белым воротничком, а дальше пижамные штаны в цветочек и тапочки с помпонами ― самая красивая у нас мама!

Папа отстегнул мне поводок и кивнул на дверь в ванную. Я заскулил. Ну не люблю я мыть лапы! Мне этот мерзкий щекотный душ с детства не нравится. И чёрная дыра опять же. Потом ещё долго надо топтаться на полотенце, чтобы насухо вытереть пятки. Подозреваю, что мои древние предки ходили как есть и ничего плохого с ними не случалось из-за немытых лап. Я спросил как-то дядю Гаврю, моют ли ему лапы. Он сказал, что моют. И вообще, он без напоминания в ванну залезает и чёрную дыру не боится, потому что большое чудовище в неё не пролезет, а маленькое дядя Гавря моментально ам ― и нету. Жужа тоже моется и не жужжит, она очень любит пеной для душа напениваться, а я вот такой уродился ― чувствительный.

После помывки и просушки пяток захотелось есть. Еда у меня на кухне в красивой мисочке. Ем я не очень аккуратно, потому что попробуй поешь без брызг и крошек, если у тебя морда плоская. Жужа вот аккуратно ест ― чмок-чмок-чмок, а дяде Гавре тоже не повезло, у него морда косматая, и еда вечно висит на бороде.

Агнесса Ивановна меня как увидела, так нос сморщила, как будто я плохо пахну. Только она в этом доме не хозяйка, может десять раз подряд спеть про толстого кота, всё равно я в него не превращусь ― бе-бе-бе! И вообще, в той песенке слова другие. Агнесса Ивановна всё перепутала. Но главное, что Жоре нравится.

А мне нравится, что Жора поддерживает мою нелюбовь к помывке. Как раз когда я склонился над миской и собрался заглотить консервы, Жора доразмазывал по щекам остатки каши, плюнул в Агнессу Ивановну, перевернул тарелку и крикнул: «Пасяка!» Не понимаю, что означает это слово. Очень похоже на «псяка», что близко по значению слову «псина», а это грубое слово. При мне прошу подобными словами не выражаться! Я от Жоры такого не ожидал, но решил, что человек одного года от роду легко путает звуки. Может, это он не «псиной» ругался, а, например, обращался к Агнессе Ивановне: пасяка ― Агнесяка ― Агнесса. Такая могла быть цепочка.