Юлия Шутова – Гонзу Читатель (страница 25)

– Вычеркиваем. Пустой номер. Он решил, что мы приехали ему бассейн чинить. Вот, говорит, молодцы какие, только вчера заявку на сайте оставил, а вы уже тут как тут. Я не спорил.

– Ну так чего узнал-то? Почему пустой номер?

– Бассейн у него без воды стоит уже четыре дня. Его сынок устраивал вечеринку, и ребята что-то там сломали, вся вода и ушла. Папаша так рассердился – «не берегут имущество, а оно денег стоит, вот этими вот руками заработанных!» – что выгнал сынка из дома. В смысле, отправил его в Фуншал, там у них еще квартира – «пусть сидит, на глаза не показывается». Так что, ни папаша Рибейру, ни сынок его утопить нашу русалку тут не могли, даже если бы очень захотели.

– Думаешь, не врет?

– Не похоже.

– Ладно. Давай к адвокатше наведаемся. Может, у нее там живет кто – приятель, любовник, садовник или все в одном флаконе. Вот она уехала куда-нибудь по делам или там ужин семейный был в ресторане – суббота же была как раз. А садовник пригласил к себе девушку по вызову… Хотя нет, она на такую не похожа… А, он с ней на пляже познакомился! Видит, туристка богатая, он ее склеил: я, говорит, местный миллионер (на нем-то одни плавки, поди разбери, миллионер или садовник), на вилле живу, приходи, будет вечеринка. Будут все сплошь миллионеры и знаменитые актеры, Ди Каприо как раз в гости завернул с этой, как ее… Шарлиз Терон. Она, дурочка, пришла, вся такая – «Дольче-и-Габбана», «Картье», «Бушерон», а он ей: «Ой, что-то ты первая, поплавай пока в бассейне!» Ну и утопил ее и всю «Дольче-и-Габбану» прикарманил, а труп – в океан.

Подъехали. Такая же точно стена, такая же точно калитка, такой же звонок. Такая же тишина за калиткой. Долгая.

Я представила себе, как красавчик мачо прячет ворованные побрякушки. Куда он их прячет? В шкатулку со встроенным сейфовым замком? В целлофановый пакет и в бачок унитаза?

– Может, ее дома нет? Понедельник, утро – может, она в конторе?

Я потихоньку продолжала себя накручивать. Один шанс был не наш. Значит, теперь шансы наткнуться на убийцу выше. Если учесть, что третья вилла стоит пустая, то здесь должно быть стопроцентное попадание. И мне, если честно, уже хотелось, чтобы нам не открыли, чтобы не вышел к воротам никто. Чтобы можно было сказать себе: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

Но дверца скрипнула и открылась. Перед нами стояла миниатюрная девушка в костюмчике: белая юбка, белая блузка, белый пиджачок.

– У вас назначено?

Нет, она могла булькнуть все что угодно, я же не понимаю, нау компренду, но мне показалось, что она должна была сказать именно это. Закон жанра.

Она улыбалась, просто лучилась улыбкой, весельем, радостью от всего на свете – солнца, неба, себя самой. Ямочки на щеках. Казалось, палец ей покажи, она захохочет. Горничная, секретарша? Не важно.

Гонзу молча кивнул.

– Тогда пойдемте, – последовал приглашающий жест.

Гонзу что-то сказал ей. Она посмотрела на меня и прыснула в кулачок. Он еще что-то… Девчонка уже смеялась. Гонзу, проходя мимо бассейна, взял ее за локоток и чуть подтолкнул в сторону голубой воды. Малявка, пискнув, ухватилась за него. Теперь смеялись уже оба. Потом он что-то спросил у нее, она покрутила головой – нет, мол. Потом стала что-то говорить, то прижимая руки к груди, то показывая на дом, в сторону калитки и в направлении соседней, брошенной хозяином виллы. Они долго так стояли. Потом мы все-таки вошли в дом. Хохотушка провела нас через холл в кабинет хозяйки.

Сеньора Вереда, дама лет пятидесяти – самый подходящий возраст для того, чтобы завести шашни с садовником, особенно если ты тоща, сутула и состоятельна – высилась над небольшим письменным столом. Нам предложили сесть. Я устроилась на стульчике поближе к двери, не забывая непрерывно улыбаться, а Гонзу уселся у стола адвокатши и стал что-то ей быстро-быстро втолковывать, поминутно тыча пальцем в мою сторону. Лицо адвокатши принимало все более удивленное выражение. И так-то длинное и худое, как баклажан, даже почти такого же цвета, оно вытянулось до состояния сосиски. Она как-то странно, со смесью удивления и брезгливости, посматривала на меня, поворачиваясь вслед за указующим пальцем Гонзу. Я улыбалась.

А потом сеньора Вереда взорвалась. Вскочила и заорала, размахивая руками. Отшвыривающее движение двумя ладонями от себя – «убирайтесь» или «уберите от меня». Однозначный жест неприятия чего-то. По-моему, как раз меня. Гневно вереща, эта баклажанина в бусах тыкала в меня пальцем. Гонзу тоже вскочил, явно извиняясь, прижал ладонь к сердцу, начал слегка кланяться, разводить руками, пожимать плечами. Всем своим видом Гонзу показывал, что он-то тут ни при чем, это все я (опять тык в мою сторону). Потом он подхватил меня под руку и поволок прочь, оглядываясь и продолжая извиняться.

Во дворе нас приняла хохотушка-секретарша. Сейчас она не смеялась, но по ее прикушенной нижней губе было видно, что это ей удается с трудом. Проводила нас до калитки и, приложив палец к губам – тихо, мол, а то хозяйка услышит, – привстала на цыпочки и чмокнула Гонзу в щеку.

Калитка захлопнулась у нас за спиной.

– Ну?

– И здесь пусто.

– Это ладно. А что ты им обеим наговорил? Чего они обе так на меня пялились, особенно эта кочерга старая?

Он улыбнулся. Пожал плечами – ничего, мол, особенного, ерунда, не обращай внимания. Но от меня не отвертишься.

– Давай-давай. Колись. Кочерыжка мелкая надо мной смеялась. А эта грымза вообще чуть меня не сожрала. Признавайся, что ты там нес.

И зря я не угомонилась. Лучше бы не говорил. Но за что боролась, на то и напоролась.

– Да мне, собственно, девчонка уже все, что надо, выдала, в дом можно было и не заходить. Но это было бы нелогично – чего тогда приперлись? Ну, я и постарался, побыстрее чтобы она нас… Ну, ты сама видела…

Оказалось, напарник мой верный, дружок сердечный, сказал адвокатше, что я немецкая порнозвезда, а мой любовник – продюсер порнухи. И он, этот порнопродюсер, хочет снимать фильм на мадейранской вилле. И как раз владения сеньоры Вереды очень подходят для съемок – место тихое, забор высокий, соседний дом пустой стоит, никто глазеть не будет, а дело такое, сами понимаете, огласки не терпит. И очень будет хорошо, если у нее, адвокатши этой, есть прислуга мужского пола – и аппаратуру таскать из угла в угол могут, и в массовке крутиться. «У нас труппа компактная – карманная, можно сказать, труппа. Продюсер за все заплатит щедрой рукой, тут уж будьте покойны. А я сам тут вообще никто, просто агент, человек маленький». А сеньора ответила (это когда она орала, как пожарная машина), что она женщина одинокая и никакой прислуги, кроме малышки Розы, ее племянницы и помощницы, у нее в доме нет. И как нам только не стыдно предлагать такие гадости? И куда катится мир? Несколько дней назад сосед, этот молодой шалопай и бездельник, пользуясь отсутствием родителей, людей благородных, устроил настоящий шабаш, привел к себе кучу наглых оболтусов и проституток, они орали и гоняли музыку всю ночь. И вот другой сосед вчера вернулся и сразу с собой молодую особу привез. А сегодня, Роза сказала, никакой девицы там нет, значит, это была проститутка. Кругом одни проститутки, а она, женщина благородного происхождения, думала, будет жить в приличном месте! А теперь и мы хотим в ее дом напустить проституток!

Я слушала, открыв рот. Вот нахал, придумал же! Я порнозвезда! Ведь смешно. А эта треска сушеная поверила. Дас ист фантастиш.

– Ну ты и гад! – выпалила я восхищенно.

Я, правда, хотела гневно, как адвокатша, но получилось восхищенно.

– А чего кочерыжка тебя поцеловала? Посочувствовала тяжкой доле агента?

– Нет, я сказал ей, что хорошо знаком с ее дядей. Тут у всех есть дяди, тети, племянники, много всякой родни, так что ткни пальцем наугад, не промахнешься. Я, говорю, дядю твоего знаю. А она сразу: «Дядю Педру? Из Канисала? Или дядю Луиша из Рибейра Брава?» Педру, говорю, мы с ним большие приятели, работали вместе. Она: «В порту?» – «Да, конечно». Она обрадовалась, говорит, что давно его не видела и будет славно, если я ему привет от нее передам. Я пообещал. А про соседнюю виллу – ту, пустую, где хозяин француз – она мне сказала, что он как раз вернулся. В субботу только, а не вчера. В субботу приехал на своей машине, с девушкой. Она видела, когда выходила в лавку. Они как раз в свои ворота заезжали. Это около пяти было. Позавчера. Чуешь?

– Ага.

Все. Мы его вычислили. Вот он, гад и убийца, утопивший Прекрасную Купальщицу. Мишель Серро – француз, архитектор, купивший дом три года назад. Прибывший с континента в субботу. Подъехавший к своей вилле с девушкой в пять. А в семь или чуть раньше швырнувший тело несчастной со скалы в океан.

Третья попытка

– Ну, что теперь, сыщик Алиса?

– Кофе! Утрясти чувства и устаканить мысли.

А что я еще могла сказать? Мне срочно надо было сесть где-то подальше от стен, за которыми, может быть, прямо сейчас ходил этот убивец. Сесть, собраться с мыслями, что делать дальше. Звонить ли инспектору – или кто он там – Алипиу? Попробовать войти в его дом – убийцы, в смысле, а не инспектора, – глянуть недреманым оком, вдруг угляжу какие улики? Что я собиралась углядеть, мне было неясно. Но ведь должны быть какие-то следы… Или их полное отсутствие, что тоже можно счесть уликой.