Юлия Шутова – Гонзу Читатель (страница 20)

А у меня безоблачное небо, синь-синева, даже воздух кажется голубоватым. И купальник покойницы тоже голубой, слегка серебрящийся, с рисунком рыбьей чешуи.

Мне вдруг стало жаль ее, эту прекрасную покойницу. Она сидела так изящно, будто кто-то усадил ее в студии для фотосессии, а я завалила ее, как куль. Я поставила изрядно надоевшую мне кружку на дно бассейна и двумя руками усадила мертвую девушку как прежде, с одной рукой на колене. Только волосы ее я заправила назад за плечи, открыв ей лицо. Волосы тоже, как и купальник, были влажными. От росы? Или она купалась ночью? Где? Не здесь же. И кто принес ее сюда? Или она сама пришла сюда и уже тут умерла?

Неожиданно для себя я вытащила опять свой телефон и сфотографировала ее. И тут же мне стало стыдно перед ней – я вторглась в чужую смерть. Я даже хотела удалить фотку сразу, но не удалила. Мы теперь все такие, камера телефона – наше продолжение, как продолжение руки или мысли. Стоит увидеть что-то необычное – мы сразу хватаем смартфоны и начинаем снимать. Летящее прямо в лоб торнадо, горящий на автостраде автомобиль, перееханное, перепаханное электричкой тело. Раса очевидцев, честное слово. Свидетелей.

Когда приехала полиция, я сидела на дне бассейна рядом с мертвой купальщицей и допивала свой заледеневший кофе.

Копошение копов вокруг мертвого тела, расспросы… Не ее, конечно, а меня расспрашивали: кто такая, где живу, как обнаружила, еще чего вокруг видала не видала. Это когда мы уже ко мне в студию поднялись. Протокол, то, се. Комиссар или инспектор, не знаю – Гонзу его Алипиу называл, здоровый такой, как медведь, – все спрашивал и спрашивал, писал от руки на бланке: «Бригитта Штаубе… Нюрнберг… улица… дом… цель визита…» Гонзу переводил мне на немецкий. Еще девушка была, маленького росточка, голосок писклявый, кнопка настоящая, тоже в форме. Она по-быстрому все мое хозяйство осмотрела, шмотки перетрогала. Ну понятно, я первый подозреваемый, может, это я несчастную уконтрапупила, в бассейн оттащила и давай в полицию названивать. Опять же, не новый сюжет.

В Эндином детективе было такое. Один чувачок деревенский подругу свою убил по случайности – передушил лишку во время утех сексуальных, – задергался, ну и пристроил ее в соседскую лодку и по морю без весел отправил. Плыви, печальный челн погребальный… Выждал день и в участок позвонил, дескать, возлюбленная на звонки не отвечает, дверь не открывает, беспокоится он. Но Люсьен как в дом к нему явился, сразу скумекал, что тот и есть убивец. Все у мужика как положено, никаких чужих трусов и лифчиков из буфетов не выглядывает. А вот в кухне, с бочку так, на полочке в стакане – завялившийся букетик полевых цветуек. Ну не будет взрослый дядя сам себе букетики в лугах собирать. Ясное дело, партнерша его поставила для украшения быта. Он все зачистил, а про цветочки забыл. И попался.

Наконец копы убрались. И тут меня обуяла двигательная активность, наверное, шок таким манером наружу выходил. Я заметалась. Штаны мои любимые от ползанья по дну среди осколков кирпичей, от сидения в многолетнем слое грязи превратились в серую тряпку – стирать немедленно! Сдернув их, сунула в машинку. Кровать прибрать. Что это я такой распустехой живу, где моя германская педантичность? Подушку схватила – куда ее? На пол пока. Гляди-ка, огрызок сыра остался на столе – в холодильник его побыстрее. Я хватала одно, перекладывала, тут же хватала другое, тарелку, стакан, покрывало, стул. Упарилась, сбросила свитер, заметалась по комнате в трусах и маечке бирюзовой.

Я даже не замечала, что Гонзу, который не ушел вместе с полицейскими, стоит посреди переполненного мною пространства, вертит головой вслед за сложной траекторией моих метаний. Вдруг – цап! – выхватил меня из мною же закрученного вихря, за локоть подтащил к себе.

– Бригитта, уймись. На вот…

Вытащил из кармана куртки кожаной малюсенькую фляжечку, отвинтил крышку. В нос мне ударил спиритус вини.

– Это что?

– «Лафройг».

– Э?

– Виски. Глотни.

Я глотнула. Большим таким глотком. Жжух – огненный комок прокатился вниз по горлу, мгновенно расправился в животе жарким солнцем, лучами распространяя свет и покой. Я глотнула еще. Теперь совсем маленький глоточек. Поставила точку.

– Спасибо. Только зови меня Алисой. Я Алиса.

– Почему?

– Просто я так хочу.

Я ела рыбный суп. Обалденный, густой и горячий, полный разнообразных фрагментов рыбьих тел, мидий и еще каких-то морских тварей. Прочищающий мозг и уносящий прочь заботы. Дарующий радость и жизненный смысл. Самый обычный рыбный суп. На открытой террасе перед океаном, сыто порыкивающим за полосой камней.

Сюда примчал меня Гонзу на своем железном коне. Успокоившись после двух глотков вискаря, я почувствовала, что страшно хочу есть, причем жидкое и горячее, супец какой-нибудь, все равно какой, лишь бы горячий. Ничего такого на горе возле моих апартаментов не водилось, поэтому он привез меня сюда, в городок, в рыбный ресторанчик на главном променаде. Мы уселись, к нам вышел хозяин. Это явно хозяин, на нем не было белой рубашки как на официантках, сновавших между столиками, и держался он по-хозяйски. Они побалакали о чем-то с Гонзу, покивав головами в мою сторону, и явился Его Величество Суп.

– Интересно, кто ее укокошил? Зачем? И зачем в мою заброшку притащил?

Все вопросы, вертевшиеся у меня в голове с утра, повылезали, вытолкнутые наружу супешником. Мне казалось, я должна обязательно знать всю историю, которая приключилась с этой девушкой, с этой Прекрасной Купальщицей (я уже дала ей прозвище). Скорее всего, это просто досужее любопытство, но я была уверена, что это мой долг… ну вот хотя бы перед ней, перед этой неизвестной мне покойницей.

– Или она все-таки утопла? Где? Как? И как после этого забралась в бассейн?

Чем меньше супа оставалось на дне тарелки, тем быстрее выстреливались из меня вопросы.

– Слушай, ты можешь у этого своего Алипиу спросить, вдруг они уже чего нарыли?

Гонзу прихлебывал свою бику из беленькой, терявшейся в его ладони чашечки. Сидел, свободно откинувшись на спинку ресторанного стула, вытянув ноги, полубоком к столу и ко мне. Смотрел, как я уплетаю супчик. Глаза у него темно-карие, чуть прищуренные, изучающие, морщинки вокруг. Лысина загорелая солнышко отражает, бликует.

Нравится он мне, вот что. Походочка его легкая, подтанцовывающая какая-то, нравится. Он идет, и будто музыка звучит тихо-тихо, как радио за стеной, фокстрот какой-нибудь старинный или джаз. И эта вот невозмутимость. Случайная знакомая с ранья позвонила, мол, тут у меня свежий труп – приехал, встал между мной и копами. Жрать захотела – накормил. И все спокойненько так, как само собой разумеющееся. Нравится. Молодец. Спасибо. И за суп мой заплатит. Уверена. И это нравится. Не потому, что вот какая для меня экономия, аж три с половиной евро, не из крохоборских соображений. Дома за меня никто и нигде не платит, все расходы поровну. Пополам. Четенько. Равенство. Братство. А тут НЕравенство, тут я НЕ брат, тут обо мне заботиться приходится, заступаться, беречь, что ли. Ну приятно, одним словом.

– Уверена, что хочешь это знать?

Он поставил пустую чашку на блюдечко, вытащил телефон, еще раз посмотрел мне в глаза.

– Точно?

Я кивнула.

– Звони.

Полминуты разговора. У Гонзу какая-то полуулыбочка нарисовалась. Что-то забавное услышал? Я просто подпрыгивала на стуле от нетерпения.

– Ну что там? Не тяни!

– Прикольно. Девица-то и впрямь утонула. У нее в легких вода из бассейна. Пресная. И содержит альгицид.

– Это что такое?

– Средство от одноклеточных водорослей. Его в воду добавляют. Чтобы они не разводились. Но это еще не все. На купальнике, коже и волосах следы соленой воды. Океанской.

– Ух ты, Прекрасная Купальщица сначала принимала морские ванны, а потом купалась в бассейне! В моем, в мертвом. Там и утонула. А кто она? Они узнали?

Он покачал головой. Понятно, ничего они не узнали. И я уже тоже ничего не узнаю. Послезавтра мне улетать. Вот один раз в жизни попала в детектив. И что? И ничего. Одна лишь завязка. Ни кульминации, ни развязки мне не видать. Это вам не книжные вариации на тему «какой я (он) мудрый (хитрый) сыщик, с полтычка решу (решит) все проблемы, раскрою (раскроет) все тайны, всех вас – за ушко́ и на солнышко».

Я отодвинула от себя опустевшую тарелку. Вздохнула.

– Печаль. Я никогда не узнаю, что произошло. Это будет мучить меня всю жизнь. И я потихоньку сойду с ума и окончу свои дни в тихой уютной психушке… Ладно, спасибо за супчик. Я пойду.

Я поднялась, поправила свою юбочку-«лолиту», чтобы на сторону не перекручивалась, спустила на нос свои сногсшибательные очки, помахала лапкой и двинула по променаду в туманную даль сюжета…

За спиной свистнули негромко. Порядочные девушки на свист, понятное дело, не оборачиваются. Но я обернулась. Гонзу шел позади, перекинув свою тяжелую кожанку через плечо.

– Уверена, что хочешь покопаться в этой истории?

Вот заладил – «уверена, уверена»… Да! Я уверена! Я еще в жизни так уверена ни в чем не была. Со времен капитана Лили.

Русалка

Я сижу в кресле – здоровом таком, не кресло, а полдивана. Гонзу – на полу полулежа, на подушку облокотился. Мы вырисовываем план. Нет, какой еще план – ретроспектива событий. Пляшем задом наперед: первая точка – тело Прекрасной Купальщицы среди мусора на дне заброшки, конечная – живая и веселая, она стоит на краю бассейна – другого, настоящего. Надо размотать клубочек от сих до сих.