Юлия Шутова – Гонзу Читатель (страница 19)
Я пошла и вышла к другой церковке, маленькой. Была открыта безымянная забегаловка. Счастье. Уселась с чашкой эспрессо. Они тут говорят «
Вдруг треск мотоциклетный. Выруливает сюда парень на мотоцикле, и – прямо мимо моего столика, чуть ногу мне не отдавил. Поворачивает в проулок между забегаловкой и соседним домом, тормозит, обдав меня бензиновым перегаром. Байк такой красивый, стройный. Сразу видно, что самец – «BMW», красавчик. И парень такой ничего. Невысокий, но подтянутый. Куртку кожаную скинул. Бицепсы под рукавами футболки рельефные, хоть и не здоровенные, как у культуристов, протеинами накачанных. И живот не выпирает. На башке шлем, что под ним – не видать.
Что-то я тут на мужиков засматриваться стала. У тех бороды, понимаешь, только что из барбершопа, у этого брюха нет, достижение великое. Вот когда я с Энди по улице иду, я вообще никаких мужиков кругом не вижу.
Энди? Кто это – Энди? Не знаю, не помню, уберись от меня.
Парень шлем снял, к коню своему его приторочил и ко мне повернулся. Да это и не парень вовсе. Это тот дедок лысый, который газеты читал, пока остальные пенсионеры бочонками лото забавлялись. Ну, не дедок на самом деле. Мужик лет так пятидесяти с гаком, ну, может, шестидесяти – темновато тут, не определишь. Скорее, папаша, если с моей колокольни смотреть, а не дедок. Он так пристально на меня посмотрел и кивнул. Мне. А больше некому, я одна на улице сижу. Там, в зале, у стойки еще человека три стоят, вечный футбол по телику смотрят, базарят вполголоса. А на улице только я. Значит, кивнул мне. Узнал, что ли? Ну и я ему ручкой так слегка, приветственно.
Он в забегаловку зашел, побалакал там по-быстрому и вышел с двумя мальками пива. И ко мне подсел.
– Не против, если я присяду, фройляйн?
Даже то, что я немка, знает. Откуда? По-немецки у него чисто выходит. Но какой-то акцент все-таки есть. Так пани Тереза говорит. Вот у Энди никакого акцента, он же с детства в Германии, а у мамаши его остался…
Брысь, брысь оба от меня!
Может, и этот мужик поляк? Хотя с виду чистокровный португалец. Вон темный какой. Или это загар перманентный?
– Пожалуйста.
– Пива не желаете? – протягивает он мне один малек.
Я уже чего только сегодня не пила. Вот пива и не пила.
– Давайте.
Пиво оказалось пустое. Но холодное, и это его скрашивало.
– Меня зовут Гонзу. А вас, фройляйн?
Ну, понеслась! Ля-ля-ля, фа-фа-фа, пули в уши одинокой туристке будем заливать. Хотя почему бы и нет. Такси разъехались, домой я не попадаю, хмель из меня выветрился частично – чего бы и не поболтать. Веселее, чем одной тут сидеть.
– Алиса. Меня зовут Алиса.
Болтали мы долго. Пузырьков пива опрокинули немало, и как-то получилось, что я больше. Гонзу рассказывал мне байки из своей жизни. Что он здесь, на этом острове, родился и вырос. Ходил матросом на чартере в Гамбург – отсюда немецкий, – ловил рыбу в Панаме и Калифорнии. И однажды его зацепило тралом и поволокло на глубину. Как страшно давило голову и жгло в груди, пока он резал ножом – хорошо, что нож всегда носил на поясе – сеть, спутавшую ему ноги. Как вынырнул из глубины, уже фактически задохнувшись, как, хвала богам, его сразу вытащили на палубу, выкашливающего из легких соленую воду, подкрашенную кровью. Его все поздравляли, даже кэп, ведь, считай, он заново родился, и напоследок оштрафовали на стоимость ремонта изрезанного им трала.
Он много чего мне рассказывал – и про европейские города, и про американские порты, и про Кейптаун, где он прожил не один год. И все это красочно, очень картинно. И все время мне казалось, что он привирает. Я поведала ему, что живу в Нюрнберге, работаю официанткой в нашем Выставочном центре. Люблю дискотеки, ходим с девчонками туда каждые выходные. А чего еще надо? Книги читать не люблю, нудятина. Ну, если только детективы, когда в метро еду, да и то лучше музыку в уши воткнуть, «Раммштайн» или «Батюшку». Да, люблю рок, и чтоб потяжелее.
Доболтались мы до того, что хозяин кабачка начал закрываться. Второй час ночи. Все посетители разошлись, дядька вымыл стаканы, подмел пол и подсел к нам. Его зовут Луиш. Вот, я уже знаю в этом городе четырех человек. Можно сказать, у меня образовался круг знакомств. Мы посидели уже втроем, перешли на «ты», Гонзу угостил и Луиша бутыльком пива. Потом заплатил за всех (никаких пополам) и предложил подбросить меня наконец до дома.
Мы оседлали «BMW» и полетели. Я сидела за спиной Гонзу, крепко обнимая его руками за пояс, боялась свалиться – никогда в жизни не ездила на мотоцикле. Свой шлем он отдал мне, сквозь темное стекло я почти ничего не видела, только огни фонарей проносились мимо. На поворотах мотоцикл ложился набок, я еще крепче вцеплялась в сидящего передо мной мужика, стискивала его руками что есть мочи. Страшно.
Когда он высадил меня у двери, спросил:
– Я оставлю тебе свой номер телефона?
Я вытащила свой телефон, попыталась потыкать пальцем. Смешно. Ничего не получалось. Пьяный палец не попадал куда надо.
– Скажи свой номер, я наберу.
Я сказала, он набрал, мой телефон зазвонил. Отбой. Все, телефонами обменялись. Теперь точно отбой!
Едва захлопнув за собой дверь, я уснула. И в кровать рухнула, уже спя.
Прекрасная Купальщица
Солнце давило тяжелой горячей лапой мне на затылок. Я заворочалась, открыв один глаз этому мутному миру. Черт, рано еще совсем, доспать бы. Но организм сопротивлялся, в голове колотили в бубен, желудок плавал в невесомости, извиваясь в попытках вернуться на привычное место, во рту кошки нагадили. Доспишь тут.
Сползаю с кровати. Даже не разделась вчера. Оставляя позади себя дорожку из шмоток, ползу в душ. Нет, сначала напиться воды. Прямо из крана в кухне. Струя в ладони. Супер. Холодная, вкусная. Аква вита.
В поле зрения попадает вчерашняя полбутылка белого вина. Может, пару глотков? Говорят, с похмела самое верное средство. Представила, как пью прямо из горла – бе-е, гадость, чуть не стошнило.
В душ! Сама под холодную струю, а бо́шку – под горячую, кипяточку на затылок – сосуды скукоженные расправить. Вроде жива.
Теперь кофе. Жаль, растворимый. Побольше сыпь в кружку, не жалей, и сахара три пакетика. Горько-сладкая, обжигающая рот бурда – последний аккорд в симфонии «Утро после вчера».
Свитер натянуть «сислеевский» (холодно еще) – и на террасу, сжимая кружку двумя руками, как штурвал самолета, который вынесет меня из турбулентного потока похмелья на чистый простор.
В доступном моему взору пейзаже что-то изменилось. У дальней стенки бассейна на самой «глубине» под вышкой кто-то был. Я прищурилась на солнце. Там кто-то сидел. Вроде бы человек. Чего это он там? Я маленькими глоточками хлебала свой кофе и смотрела на человека. Волосы длинные, свисают светлыми прядями, лица не видно, но, наверное, женщина. Сидит, не шевелится.
Я, не выпуская свою спасательную кружку из рук, вышла из квартиры и спустилась по тропинке сквозь заросли к чаше бассейна. Она была все еще там, сидела, опершись спиной на стену, одна нога вытянута, вторая согнута, на колено опирается локоть, голова опущена, светлые длинные волосы падают на грудь. И голубой купальник.
Аккуратно – кофе бы не разлить – по стеночке спускаюсь на «глубину». Подхожу. Трогаю женщину за плечо. Оно холодное, бретелька купальника влажная. От моего прикосновения она заваливается на бок, волосы откидываются, открывая лицо.
Иссиня-белое. С бесцветными тонкими губами. С голубыми яркими глазами. Мертвыми.
Где-то в глубине мозга, у самого затылка, я знала, что она мертва. Знала, еще глядя с террасы. Поэтому сейчас уже не испугалась, не вздрогнула.
Я вытащила телефон из заднего кармана левой рукой, большим пальцем ткнула в кнопку вроде бы экстренного вызова, приложила его к уху. В правой я по-прежнему держала свою кружку.
– Алло.
Мне ответил мужской голос.
– Я тут девушку нашла. Мертвую. В бассейне.
– Она что, утонула?
– Ну, это вряд ли. Это пустой бассейн, заброшенный. На горе. С вышкой.
– Алиса, с тобой все в порядке?
Надо же, местная полиция по имени ко мне обращается. Я уставилась на экран. На нем был неизвестный номер, не экстренный. Куда это я позвонила? Кому?
– Кто это?
– Это Гонзу. Алиса, ты не шутишь?
Господи, это тот мужик вчерашний. А почему это я ему звоню? Я еще раз посмотрела на экран телефона. А! Он же вчера мне свой номер оставил. Последний входящий. Это я в него пальцем попала, а не в экстренный. Когда уж пользоваться техникой научусь, деревенщина сиволапая!
– Какие тут шутки, – говорю. – У меня под балконом заброшенный бассейн, в нем девушка мертвая. Я думала, в полицию звоню, промахнулась просто. Извини. Сейчас буду им звонить. Пока.
А он мне:
– Не надо в полицию. Я сейчас приеду и полицейских привезу. Ты можешь там подождать?
– С ней подождать?.. Могу…
Я стояла с кружкой остывающего, омерзительно-сладкого кофе в руке. У меня под ногами в тени, падающей от высокой стенки бассейна, лежало мертвое тело. Прекрасное начало нового дня.
Вот у Энди в одном из рассказов этот его Люсьен-Маугли приезжает на островок, затерянный в шведских фиордах. Зачем, я не помню. На острове живет семейка какого-то спятившего антиквара. А, вспомнила, тот хотел найти покупателя на кинжал-мизерикорд XII века, и кроме как у Люсьена, спросить совета не у кого было. И вот туманным стылым утром утлый челн высаживает Люсьена на этом богом забытом островке. Тот идет по доскам причала, они жалобно стонут у него под ногами. Он ступает на тропку меж мокрых кустов, делает буквально пару шагов по волглой траве и натыкается на обнаженное девичье тело, заколотое тем самым мизерикордом. Там потом еще много чего было наворочено, одной девицей дело не обошлось. Но все действие разворачивалось или под пеленой моросящего, вгоняющего в тоску дождя, или в мокрой вате тумана. Это очень логично с точки зрения жанра.