Юлия Шляпникова – Тени Казани (страница 52)

Если только все будет в порядке и демон не решит появиться еще пару раз за вечер.

Но этого так и не случилось. Ада спокойно пила и ела вместе с остальными, смеялась над шутками ребят и старалась не думать о том, что Димы и Леси уже очень долго нет.

А когда вечеринка под звездным небом стала заканчиваться, Ада вернулась в дом и застыла на пороге.

— Она уже давно для тебя стала кем-то бо́льшим, просто признай это, — раздался голос Леси.

— И что? Ты против?

Ада услышала тяжелый вздох.

— Когда я была против твоих увлечений? Я понимаю, но в этот раз все иначе.

— Иначе, — как попугай, повторил Дима. — Она другая.

— А ты не думаешь, что это все из-за нее?

Дима так громко фыркнул, что можно было решить — в доме где-то притаилась лошадь.

— У нее есть место в моей жизни, как и у тебя. И всегда будет. Так что не ревнуй.

— Если бы я ревновала, то ее ноги бы тут не было. Просто будь осторожен.

Ада уловила какой-то странный звук, а потом поняла — поцелуй. Громко хлопнув входной дверью, чтобы предупредить о своем появлении, она прошла на кухню, откуда доносились звуки.

— А где я могу лечь спать? — спросила она.

— Пошли, я тебе покажу, — отозвалась Леся, поднимаясь с колен Димы, сидевшего за кухонным столом.

Устраиваясь под одеялом и рассматривая незнакомый потолок, Ада прокручивала в голове события прошедшего дня и думала, думала и думала по кругу. Слишком много экшена для такой серой девчонки, как она.

«И чем только я заслужила этот сентябрь?»

Ключ на шее приятно грел кожу, и, чтобы успокоиться, Ада перебирала ленту в пальцах.

Вскоре сон все-таки ее сморил, и в нем она бесконечно кружила по улицам города в попытках догнать демона и спросить его, кто же он такой и кто его привел в их мир.

Глава 23

Моя судьба мне неподвластна,

Любовь моя, как смерть, опасна!

Утром Ада проснулась сама не своя. Незнакомый потолок, чужая кровать — первой мыслью было: «Где я?» Только потом она вспомнила, что ночевала в доме у Димы, а еще раньше напала на местного бога и сама прогнала демона. Потом были танцы с компанией оборотней, спор с кем-то на то, кто дальше плюнет… Если память не врала, то она успела и забиться переплыть следующим летом Казанку на косу, где жили настоящие русалки. Кажется, это предложил сам Пихамбар, то и дело громко восхищавшийся ее ударом.

От стыда хотелось провалиться к тому самому Керемету. Ладно хоть помнила, как ложилась спать, и на том спасибо. Потянувшись, Ада нашла на прикроватном столике телефон и с содроганием проверила журнал звонков.

Ни одного. Будто мама совсем забыла, что у нее есть дочь.

Или же она вычеркнула разом обоих детей из жизни?

Ада села на кровати, схватилась за голову в приступе мигрени и тяжело вздохнула. Надо будет с ней как-то поговорить, но сначала она навестит папу. Собрав себя в кучу, Ада сползла с кровати и поплелась в ванную.

Спустившись на первый этаж, она ощутила знакомый запах шалфея, только сильнее обычного и без примеси дурацкого табака. Он шел со стороны входной двери, куда Ада и направилась.

На крыльце сидел Дима и пил кофе. Рядом дымился в маленькой курильнице шалфей. В утренней дымке казалось, что ничего не напоминает о вчерашней вечеринке. Но стоило приглядеться, как можно было разобрать и заломы на газоне, и кое-где оставленные пустые банки и бутылки. Над дверью торчала веточка чертополоха.

— Адель? Не спится? — обернулся на звук открывшейся двери Дима.

— А ты куда так рано поднялся? — садясь рядом с ним прямо на ступеньки, в тон ему спросила она.

— Я и не засыпал.

— Леся?

Дима покачал головой.

— Мысли.

— А зачем тебе все это? — она обвела рукой курильницу и поднос с кофе.

— Дома можно не курить, тут кругом развешана защита от духов. — Дима показал на чертополох. — Отгоняет их, знаешь ли, быстрее, чем мои самокрутки.

— Надеюсь, ты кофе хотя бы без шалфея пьешь? — попыталась пошутить Ада, но он даже не ответил.

Только дымка из курильницы окутывала его сильнее да тянулся аромат крепкого кофе, перебивая все остальные.

— Ты чего такой грустный? — потрепала его по руке Ада и удивилась, какой она была холодной даже через толстовку.

Дима смахнул с лица поблекшую алую прядь и только после этого ответил:

— Думал про вчерашний день.

Сердце обожгло холодом.

— Что надумал?

Дима посмотрел на нее как-то слишком прямо и резко, будто пытался заглянуть в самые потаенные глубины души.

— Ничего хорошего. Адель, ты вообще думала, почему мы познакомились? У этого есть какой-то смысл?

Сейчас скажет, что больше не хочет с ней никогда общаться, ухнуло осознание камнем в сердце. Холод пробежал по позвоночнику, и Ада покачала головой, как заторможенная.

— А я думал. У меня такое чувство, что я знаю тебя всю эту и все предыдущие жизни, понимаешь? Как будто связаны мы, не знаю, как иначе объяснить.

Немного отлегло, но тревога никуда не делась.

— И что ты решил?

— Что у тебя всегда будет место в моей жизни. Но я не знаю какое.

Ада вздрогнула — то ли от утреннего холода, то ли от его слов.

— То, что ты тогда сказал по телефону, — голос ее тоже дрожал, — это же всерьез?

Дима снова посмотрел ей в глаза тем самым взглядом — прямо и честно.

— Да. Но я никогда не стану для тебя кем-то бо́льшим.

«Потому что для этого у тебя есть Леся», — холод обжег грудь, и Ада на секунды забыла, как дышать. Когда она отмерла, то смогла только кивнуть.

— Я пойду. Скоро больница откроется, а пока я туда доберусь на двух автобусах, как раз станут пускать посетителей, — затараторила она через минуту. Дима кивнул, не сводя глаз с яблони в саду.

Ада поднялась со ступеней и направилась в дом за своими вещами. Замерев на пороге, она все-таки решилась.

— Дима! — позвала Ада. Он обернулся. — Я тоже тебя люблю. Только, наверно, не так, как тебе это нужно.

Когда Ада вышла, Димы на пороге уже не было. Только ворота остались открытыми, чтобы она смогла выйти без препятствий.

Автобус с заспанным кондуктором подобрал ее на остановке. В воскресное утро, помимо нее, в салоне сидели только вечно едущие куда-то бабульки и алкаш на заднем сиденье.

Устроившись в центре салона, Ада достала наушники и включила первую попавшуюся песню в плейлисте. После короткого проигрыша Горшок запел ту, которая всегда напоминала ей об «Обыкновенном чуде»,[62] и только тогда Ада разревелась — безобразно, подвывая в голос и всхлипывая, давясь рыданиями и соплями. Бабульки тут же что-то зашептали между собой, она видела их шевелящиеся губы, словно червей на асфальте после дождя. Отвращение и ужас заполнили ее изнутри, и на следующей же остановке она выскочила к загаженной урне.

Хорошо, что не успела позавтракать.

Переведя дыхание и придя в себя, Ада вытерла ладонью рот и с удивлением обнаружила, что может доехать до папиной больницы и отсюда. Часы на табло показывали восемь утра, а нужный автобус обещал прибыть всего через пятнадцать минут. Ада уселась на неудобную скамейку и схватилась за голову, которую сжимала то ли мигрень, то ли боль от того, что мечта разбилась в прах. Хотя даже себе она не признавалась, что может когда-нибудь поверить в то, что Дима выберет ее, а не Лесю.