Юлия Шляпникова – Тени Казани (страница 26)
Дима стряхнул с волос капли дождя и уселся рядом. Сегодня он оделся потеплее, так что из-под кожанки торчала с виду шерстяная рубашка в клетку и темные джинсы. Он скинул куртку, и на секунду задрался рукав рубашки, обнажив татуировку.
— Анархия, серьезно? — не удержалась Ада, разобрав знакомый уже символ.
— А что не так?
— Выглядит как веяние моды.
Дима аж взвился, так что Ада пожалела о сказанном. После очередного отсутствия она словно привыкала к его манере общения заново. Пусть это и был всего лишь второй раз, но она заметила, как в нем что-то успело измениться.
— Анархия — это философия. И выражается это в свободе мышления и отсутствии рамок, которые тебе навязывает общество.
— Значит, твоя татуировка — только символ?
— Отражение моих взглядов, — ответил Дима и даже приосанился.
— А мне кажется, что совсем не обязательно тыкать всем своими взглядами в лицо.
— Просто признай, тебе страшно самовыражаться и говорить то, что ты на самом деле думаешь. Боишься, что в таком случае окружающие просто могут перестать с тобой общаться.
— А ты этого не боишься? — поддела Ада, уязвленная в самое сердце. Дима будто читал ее мысли и все знал: и про страх, и про те желания, в которых она еще самой себе не успела признаться.
— Мне куда страшнее перестать быть собой и изменить своим взглядам.
— Ну, твой любимый Горшок[45] не изменял им до самого конца. И что ему это дало?
Ада чувствовала, что злится на пустом месте, но ничего не могла с собой поделать.
— Ты на святое-то не покушайся! — возмутился Дима, но будто бы не сильно разозлился.
— С каких пор мертвый анархист причислен к святым?
— С тех самых. Вот что ты слушаешь? Своих любимых «Мураками»?
— Не только, — ответила Ада, понимая, что разговор уходит от первоначальной темы.
— Всякие эмо-группы? И какой посыл они несут?
Ада попыталась придумать хлесткий ответ, но ее, как всегда, хватило только на оправдания:
— Что не нужно бояться своих эмоций. И я не только Evanescence и MCR слушаю.
— Видимо, тебе нужно слушать кого-то другого, потому что их посыл до тебя не доходит. И слушать не только тех, кто ушел на долгий перерыв или совсем распался.[46] Им тебя научить нечему.
— Ты чего такой злой сегодня? — не выдержала Ада и вскочила с подоконника. — Если у тебя проблемы, то зачем ты срываешься на мне?
Дима застыл, будто осознав, что безобидный спор о татуировке начал перерастать во что-то совершенно иное и пугающее.
— Прости, я устал, — сказал он и потер глаза.
— Еще только утро, а мы уже чуть не поссорились.
Ада неохотно вернулась на подоконник и проследила взглядом, как начинают подходить одногруппники.
— Зато можем отметить этот день в календаре как первую ссору.
— Что с тобой было?
— Простыл, — пожал плечами Дима, но Ада ему не поверила.
— Надо подарить тебе зонт на день рождения.
— К тому времени уже впору дарить валенки.
— А когда он у тебя?
— Десятое декабря.
Ада только улыбнулась — они с мамой, оказывается, родились в один день. Вот так совпадение!
— А я апрельский Телец.
— Адель, не пугай меня! Ты же не веришь в гороскопы?!
Дима так старательно изобразил ужас, что Ада расхохоталась, почти забыв недавний спор.
— Не верю, не переживай. Но совместимость по ним у нас нулевая.
На минуту повисла тишина, в которой что-то точно осталось невысказанным. А потом показалась Энже Вагизовна с ключами, и им пришлось тащиться за ней в аудиторию.
— Мы сегодня с Лесей планировали посидеть в KFC после пар. Она тоже тут неподалеку учится. Пойдешь с нами? — поинтересовался между прочим Дима, пока они делали очередное письменное задание.
Ада на секунду застыла. С одной стороны, это время с Димой, с другой — там будет его девушка, и неизвестно, как та на нее отреагирует.
— А она в курсе?
— Да нормально все будет, Леся тебя уже знает.
Одна-единственная встреча в его понимании была хорошим знакомством, поняла Ада. Теперь она только больше убедилась в том, насколько легко он относился к происходящему между ним и Адой.
— Хорошо, тогда я с вами.
Дима просиял в улыбке и достал телефон, чтобы, видимо, написать Лесе.
Баумана привычно покрылась лужами, так что, пока они добрались до здания напротив часов,[47] в котором и располагался ресторанчик, успели перейти не меньше пяти гигантских луж. Ада почувствовала, как промок один из носков, так что только порадовалась, когда они наконец зашли в тепло. Привычно пахло прогорклым маслом и канализацией, как и во всех зданиях по этой стороне улицы.
— Что ты будешь? — спросил Дима, когда до них дошла очередь.
Ада заказала еду и сама расплатилась, чем вызвала возмущение Димы. Для себя и Леси он набрал целый поднос бургеров, картошки и какой-то мелкой чепухи.
— Пошли на второй этаж, — забрав заказ, предложил он, и Ада направилась следом за ним к лестнице.
Наверху они заняли свободные диванчики у окна с видом на здание ГУМа и фонтан с русалочкой. Леся, видимо, опаздывала, так что Ада только попивала колу, решив, что нужно ее дождаться.
Девушка появилась только через пятнадцать минут, когда бургеры уже остыли и стали не такими аппетитными.
— Привет! — вполне дружелюбно помахала она Аде и, плюхнувшись рядом с Димой, поцеловала его.
Сегодня она была в короткой клетчатой юбке и серой кожанке в тон. Светлые волосы были стянуты в высокий хвост, почти как у Ады.
— Давно ждете?
— Нет, ты быстро освободилась.
— Да блин, я ей сказала, что контрольную точно завалю, если она не станет объяснять матстат получше! А она, вместо того чтобы передать нашу группу другому преподу, просто поставила дополнительную пару!
— Леся учится на психолога, — пояснил Дима, и Ада с набитым ртом только кивнула.
— Вот зачем нам все эти интегралы и прочая математическая чепуха, если за нас все уже считают машины? — воскликнула девушка. Ада снова кивала, вложив в движение все сочувствие, на которое была способна.
— Тебе нравится учиться? — расправившись с бургером, спросила она.
— Я ожидала, что будет больше интересного, а пока только одни матстаты и физиологии!
Леся производила впечатление не глупой блондинки, а крепкого гуманитария. Поэтому Ада улыбнулась, понимая, что у них есть нечто общее, помимо Димы.
— А тебе нравится твое направление?
Ада поморщилась, и это значило больше, чем любые слова. Леся рассмеялась, и Аде понравилось, что это был смех не над ней, а