Юлия Шляпникова – Наличники (страница 6)

– Вроде бы можно сделать запрос, – дрогнувшим голосом сказала она.

– Это же Россия, у нас на все запросы отвечают не меньше пары месяцев! – воскликнула Евгения.

Аня кивнула и отпила чай, обжигая себе язык и небо.

– В общем, если тебе так захочется что-то узнать еще помимо этих записей, флаг в руки.

– Но я все равно считаю, что это не лучшая затея, – покачала головой Евгения. – Нечего тревожить мертвых.

Как в дополнение ее словам, в дверном проеме возникла фигура бабушки в ее любимом при жизни цветастом домашнем платье и синей флисовой кофте. Она неодобрительно щурилась, глядя на Аню. Видимо, тоже не приветствовала идею покопаться в семейной истории.

Аня только робко улыбнулась, надеясь, что с гневной отповедью бабушка повременит, и отвела от нее взгляд, чтобы не вызывать у тетушек вопросов. Они-то свою мать, к счастью для них, не видели.

Руслан запаковал последнюю коробку и устало откинулся на спинку стула. Осталось продать мебель и увезти коробки с вещами в помещение арендованного склада. Все равно ничего больше из семейных реликвий он не нашел, а бумаги уже давно собрал.

Без Фирузы Талгатовны – а он мог обращаться к бабушке только так – дом опустел. Не хватало ее вечной суетливости в желании угодить Руслану, так нечасто вырывавшемуся к ней с раскопок или плотной архивной работы для очередной статьи. Когда два года назад его уговорили издать наработки по истории города и края, он и подумать не мог, что начнется такая шумиха.

Лучше бы ему и дальше оставаться в тени архивов и нигде особо не светиться. Но сейчас жаловаться уже поздно. Если на доходы с акций, доставшихся в наследство от отца, он купил машину и квартиру в Городе без ипотеки, то деньги с продажи трех тиражей книги оплачивали лечение бабушки и услуги сиделки. Наследство он старался трогать пореже, уже самостоятельно вложив большую его часть в зарубежные акции.

Что делать дальше с домом детства, Руслан не знал. Через полгода он станет его владельцем – у Фирузы Талгатовны больше не осталось прямых родственников. Единственный сын с женой и старшими сыновьями-близнецами погиб уже больше двадцати лет назад в автокатастрофе, братья и сестры поумирали – кто в войну, кто от возраста или болезней. Остался только он – любимый внук, которого она гоняла в хвост и гриву, чтобы получил образование и стал большим человеком.

Что ж, бабушка могла быть им довольна.

Он любил Город, а Город любил его. Каменный, местами мрачный, местами очень светлый и почти сказочный. Но сказка эта скорее напоминала истории братьев Гримм в оригинале – с отрубленными ногами сестер Золушки ради принца и казненной мачехой. Руслан любил гулять по историческому центру, петлять узкими улочками, спускаться с Третьей горы и подниматься на Вторую, сворачивать в подворотни и находить советские дома с памятными табличками в честь писателей и художников. Похожий на восточный замок дом Кекина дарил ему воспоминания о детстве – у родителей была квартира прямо напротив него, в розовой сталинке. Руслан продал ее почти сразу, как стал сам распоряжаться отцовским наследством, из которого бабушка и дед не тронули ни копейки, растя его на свои деньги.

Думая об отце, Руслан сразу вспоминал картины Рериха. Ему было пять, когда они с родителями и братьями поехали в Петербург на каникулы – незадолго до той аварии. Отец водил их в Русский музей, а перед одной картиной они остались вдвоем – мама увела братьев в другой зал, потому что от ярких рериховских красок у нее заболела голова. Это были «Огни победы». От словно и вправду развевающегося на ветру пламени дозорной башни у Руслана заслезились глаза – будто от дыма. Всадники перед башней так врезались ему в память, что спустя годы, оказавшись снова перед этой картиной, он вспомнил ее так ярко, что аж голова закружилась.

В тот далекий день отец сказал ему: «Когда-то наши предки зажигали такие же огни. Если ты узнаешь их историю, то сможешь познать целый мир». Пятилетним ребенком Руслан, конечно, не понял ничего, но уже в юности, снова глядя на огни башен в синем утреннем свете и всадников, готовых нести весть дальше и зажигать новые огни, он вдруг понял, что в его картине мира не хватает целого пласта истории – о его корнях. Так Руслан начал исследовать семейное древо, и Фируза Талгатовна в этом ему очень помогала.

И вот теперь ему придется искать предков в одиночестве.

Родителей Город заменить не смог, но подарил ему свободу и независимость от бабушкиного мнения в делах амурных. По крайней мере, так Руслан думал, пока не встретил Свету. Стоило ли вспоминать теперь былое? Ведь если не срослось, то в том была не только его вина. И Руслан не злился на бабушку из-за того, что она расстроила его самые серьезные отношения. В чем-то он даже был ей благодарен.

Но в такие дни, как сегодня, Руслану казалось, что он готов снова вернуться в религию. Или же разбить все бабушкины сервизы и поджечь ее дом – только чтобы почувствовать хоть что-то, кроме обжигающей боли потери и злости на то, что бабушка ушла. Не сейчас, когда ему так нужны были поддержка и домашнее тепло. Не тогда, когда он только оправился от расставания со Светой. Казалось, еще не время.

Но смерть не спрашивала его мнения.

Даже оставаясь один, Руслан больше не позволял себе слез. Правда, рассматривание фотографий в компании Ани не помогло, а только сделало хуже, но он решил, что надо уже начинать сдерживаться. Фируза Талгатовна не одобрила бы, если бы он постоянно поддавался эмоциям.

Сначала Руслан решил, что Аня просто любопытная и невоспитанная, если так настойчиво хотела пообщаться с его больной бабушкой. Которую притом уже успела один раз довести до обморока только одним своим видом!

Но при общении в кафе Аня показалась ему милой, хотя и слишком нервной. Правда, бабушке она бы не понравилась. Даром что русская, так еще болезненно бледная и худая. Фируза Талгатовна называла подобных ей девушек бледными поганками. С виду неказистые, а внутри еще и опасные – если не для здоровья, то для душевного равновесия.

Ему уже хватило одного раза, когда он пошел против воли бабушки. Ничем хорошим это не закончилось.

В тишине дома, нарушаемой только стуком механических часов, раздался звук пришедшего сообщения. Руслан потянулся за телефоном и успел, прежде чем погас экран, прочесть имя отправителя. Аня что-то спрашивала.

Стоило вспомнить, подумал он.

Аня всего лишь хотела совета, стоит ли делать запрос в Национальный архив или лучше сразу туда ехать. Руслан подумал и написал, что сама она найдет гораздо больше, чем архивисты. Если, конечно, знает, что искать.

Аня сначала что-то долго набирала, потом стирала, снова набирала и так ничего в итоге не ответила. Тут Руслан вспомнил, что на днях ему прислали письмо, что запрошенные им бумаги готовы к выдаче в архиве, и ему пришла в голову идея.

«Мне нужно завтра съездить в архив, если хотите, могу вас взять с собой и показать, где что искать», – написал он и отправил, пока не успел передумать. Ехать два часа в тишине или под назойливое радио Руслан сейчас был не в силах, поэтому компания ему не помешает. Да и ей поможет, если это так для нее важно.

Любители-архивисты всегда восхищали его. Порой они находили такую информацию о своих предках, которую профессиональный историк просто пропускал мимо, – заинтересованность в этом деле всегда важна.

Аня согласилась почти сразу, и Руслан чуть улыбнулся. Вот и решено.

Глава пятая

Аня продрогла на ветру, зевала от недосыпа и к тому времени, когда черная блестящая «Мазда» затормозила у ее подъезда, уже была готова вернуться обратно домой. Всю ночь накануне она почти не спала, переживая, что говорить, если встретит кого-то из знакомых, – Аня никого из них не предупредила, что собирается в Город. Ведь, по мнению большинства, она сейчас должна была быть в Америке.

– Извините, опоздал, – гостеприимно распахивая ей дверь, сказал Руслан.

Аня кивнула и села. Она редко ездила в машинах, так что совсем забыла про ремень безопасности.

– Пожалуйста, пристегнитесь, не хотелось бы, чтобы что-то случилось, – заметно напрягся Руслан, и теперь уже Аня извинилась, поспешив потянуть ремень на себя.

– Можем перейти на «ты», не против? – предложила она, когда машина выехала со двора.

– Да, без проблем. Ты взяла с собой нужные бумаги?

– У меня есть семейное древо, его составила мама, но это совсем небольшая схема. Только до прабабушек и прадедушек с обеих сторон.

– Уже неплохо, у некоторых и этого нет. Там есть года рождения?

Аня кивнула и достала из сумки пару свернутых листов, которые вчера заполняла по материнской тетради.

– Тысяча девятьсот двадцать первый и девятнадцатый, а с другой стороны тысяча девятисотый и девятьсот первый.

– С первыми посложнее, там нужен запрос в ЗАГС и документы, доказывающие родство, а со вторыми проще – информацию найдешь спокойно в архиве, – уверенно ведя машину по почти пустым улицам Джукетау, сказал Руслан. – Хотя можно попробовать способ «минус двадцать лет». Ты знаешь их отчества?

Аня кивнула. Благодаря маме она получила очень много отправных точек для поисков.

– Тогда попробуешь от года рождения отнять двадцать лет – тогда женились и рожали первых детей примерно в этом возрасте. А там уж как повезет.