Юлия Шляпникова – Наличники (страница 26)

К нему обратился один из воинов, подъехав чуть ближе. Он говорил на каком-то старом диалекте татарского, но Руслан понял каждое слово. Воин – видимо, полководец – просил камлауши-шамана[16] призвать духов и помочь им в бою. Тут-то Руслан и понял, что это его просят сделать, потому что камлауши – это он, за его плечом висит домбра и тихо позвякивает струнами от переступания коня с ноги на ногу, а у седла привязан посох. И самое удивительное, что он знал, как ему обратиться к духам.

Когда Руслан тронул струны, в его сознание ворвался поток ярких красок и нестерпимого света. Духи предков слетались на звуки домбры, привычно занимая место рядом с камлауши. Он просил их поддержать воинов, дать им силы, и на его глазах духи вселялись в их тела и поднимали на бой. Захваченный потоком силы, текущей через него, Руслан убрал домбру за плечо, подхватил посох и помчался вслед за конницей. Он никогда не ощущал такой ярости и боли, как в этот миг. И вот уже конь с разбегу перелетел через укрепление вала, и от приземления на мгновение выбило дух. Теперь Руслан смотрел на битву сверху. Защитники крепости и вала, не ожидавшие нападения, падали замертво под натиском врагов. Он видел себя – точнее, того камлауши, в чьем теле был. Размахивая посохом, тот крушил людей направо и налево. Словно из его оружия вырывался столп света или тока, от чего противник падал на землю, где его уже добивали другие воины.

Перья на его шапке, обрызганные кровью, качались, словно бешеная птица в полете. Камлауши вдруг воскликнул что-то на том самом языке, который Руслан еще недавно понимал, и в то же мгновение его грудь пронзила сабля защитника крепости. Руслана тут же вернуло в тело, и его прошила нестерпимая боль. В голове билась последняя мысль – имя Оничка и такое яркое и болезненное сожаление, что он не успел ее защитить.

А потом Руслан проснулся, ощущая фантомную боль в том месте, куда во сне ударила сабля, и холод в кончиках пальцев.

Аня приехала в Город утренним рейсом. К одиннадцати часам она уже была в центре, где они договорились встретиться с Гаянэ на ланч. Тетушкам же просто сказала, что едет поработать в архив, и отключила звук у телефона, чтобы не отвлекаться.

Красивые светящиеся арки на Баумана уже убрали, как и новогоднюю иллюминацию. Город жил ожиданием весны, укрытый белым одеялом. Плитка, как и всегда, скользила под ногами, голуби не спешили улетать от прохожих, а уличные музыканты у памятника Шаляпину продолжали что-то гнусаво петь под плохо настроенную гитару. И громада красной кирпичной колокольни Богоявленского собора уносилась ввысь, припыленная снегом, как сахарной пудрой. В этот утренний час улица, летом заполненная людьми в любое время дня, была полупуста. Только туристы и студенты, бегущие перекусить между парами в одну из многочисленных кафешек, встречались ей.

Оставив позади несколько кварталов, Аня вышла к монументальному Дому печати, где сейчас расположилась гостиница «Ногай», названная в честь тех самых возможных предков Руслана – и самой Ани. Это было одно из ее любимых зданий в городе, так пугавшее в детстве и так завораживающее сейчас ленточным остеклением, бетонными опорами и формой, напоминавшей раскрытую посередине книгу. Полюбовавшись на здание с минуту, Аня свернула в переулок и направилась к бетонной крутой лестнице. От знакомых мест щемило сердце, поэтому она и решила прогуляться кружным путем, зная, что Гаянэ по традиции опоздает.

На Профсоюзной, перебежав через дорогу на красный, Аня не стала задерживаться. Вместо этого она поднялась по Кави Наджми мимо живописных развалин гостиницы Дворянского собрания, новостроек слева и более старинных домов справа прямо на Кремлевскую. Нельзя было не застыть на углу, любуясь панорамой кремля в конце улицы, но Аня все же поспешила перейти на другую ее сторону. Впереди маячили две позднесоветских высотки – учебные корпуса – и само белоснежное главное здание с комплексом построек университетского городка. Но ее путь заканчивался раньше – у здания по левую руку, трехэтажного, сверху жилого, а снизу заполненного разными кафешками. Тут же находилась и пиццерия, куда ее позвала подруга. Аня не успела застать ее открытие – к тому моменту она уже уехала в Джукетау. Но Гаянэ хвалила местную пиццу.

Аня написала ей и взяла меню. Подруга просила выбрать на свой вкус, так что она погрузилась в процесс решения, какая может быть вкуснее. Остановившись на привычной ветчине и грибах, Аня попросила еще графин облепихового чая на двоих и откинулась на спинку кресла. Гаянэ забронировала место у окна, так что, пока ждала заказ, Аня могла понаблюдать за пробегающими мимо по улице студентами и работягами. Вот звякнул колокольчик на двери, и она услышала знакомый голос. В ту же минуту вихрь в бежевой шубе и сапогах на шпильках ринулся к ее столику. Гаянэ – на четверть украинка, на четверть армянка, наполовину татарка – кинулась обниматься, даже не сняв верхнюю одежду и не дав Ане встать с кресла.

Не сразу отстранившись, она внимательно всмотрелась в ее лицо и воскликнула:

– Боже, да тебя совсем, что ли, дома не кормят?!

Большие зеленоватые глаза буравили Аню, а кончик горбатого отцовского носа Гаянэ так и подрагивал – как каждый раз, когда она пыталась сдержать слезы. Аня улыбнулась, ощущая, как ее окутывают знакомое тепло и радость от встречи. Будто кусочек сердца оттаял.

– А ты вообще не меняешься, – в ответ сказала Аня, и Гаянэ расплылась в ответной улыбке.

Скинув шубу, она плюхнулась в кресло напротив, загородив вид из окна. Оценивающе посмотрев на Аню, подруга выдала заключение:

– Но выглядишь ты наконец-то получше, чем в последний раз, когда я приезжала в этот твой Джукетау.

– Так говоришь, как будто это город виноват в том, что я плохо выглядела.

– Ну, ты хоть краситься начала. Уже прогресс! Когда-нибудь я доберусь и до твоего гардероба.

– А чем тебе не угодило мое платье?

– Как минимум старомодной длиной. Хотя нет. Такое уже даже бабушки не носят.

– А вот сейчас было обидно! Это вообще-то мое любимое платье! И цвет мне идет!

Трикотажное, с длинным рукавом платье цвета бургунди Аня нашла на какой-то барахолке в Городе еще за два года до своего отъезда. Оно напоминало ей о счастливых днях, когда она еще без труда умела находить радость вокруг.

– Рассказывай, что у тебя нового, – Гаянэ откинула назад смоляные волосы и облокотилась о стол. Она-то была одета по последней моде: природа не обделила подругу ни вкусом, ни фигурой, а родители – средствами.

– Я все тебе написала, больше и нет ничего.

– Нет, так не пойдет! О чем новая книга будет?

– О семье. Ну, не совсем прямо про них, про их историю. Я много нашла в архивах и в маминых записях, а что-то даже снилось.

Гаянэ знала про Анин дар и даже как-то просила ее помощи, когда дух в новой квартире не давал ей покоя. Аня смогла связаться с призраком и выполнить его последнюю волю, дав возможность уйти. Правда, о том, как мучилась мигренью несколько дней после, она ей не рассказала.

– В издательстве тебя не хватает, – резко сменила тему Гаянэ. – Слишком тихо и спокойно.

– Но ты же осталась, так что не верю!

– Вообще-то это ты всегда устраивала всю движуху! Или уже забыла за год, что это такое?

Аня только улыбнулась, не зная, что ответить. Если уж не кривить душой, то она никогда не была главной зажигалкой отдела, но та история ее правда подкосила.

– Я тут недавно встретила Дениса, – вкрадчиво вбросила Аня. С реакцией Гаянэ она не ошиблась – та сразу вскинулась, словно пес, которому бросили кость.

– Только не говори, что этот урод пытался тебя вернуть! После всего!

– Нет, наоборот, порадовался, что я на него не злюсь.

– Не верю, что это и правда так. Ты его ударила или чем-нибудь в него запустила по старой памяти?

Аня расхохоталась, понимая, как скучала по резкому юмору подруги.

– Удержалась, хотя очень хотелось. Ну, ты знаешь, я же не бью людей.

– Да, это моя привычка. Жалко, меня рядом не было. Ну ты хотя бы его послала?

– Почти. Только он вряд ли что-то понял.

– Да, уж умом-то твой бывший никогда не отличался. Прости, но это правда так. И что ты в нем вообще нашла?

Аня пожала плечами. По прошествии времени и после всех переживаний Денис и правда казался не заслуживавшим ее чувств. Она-то его правда любила – настолько, насколько способна.

– Только дурак выберет какую-то безмозглую модель после трехлетних отношений.

– Ты же знаешь, что он тогда сказал, – проглатывая холодный комок, сказала Аня. Тут как раз кстати принесли чай, и она почти залпом выпила чашку, пытаясь справиться с застрявшим внутри холодом. Коленки снова начали трястись.

– Тебе стоит забыть всю эту чепуху. Там не было ни слова правды, я просто в это не верю.

– Как у тебя-то дела? – пытаясь перевести тему и справиться с тремором, спросила Аня.

Гаянэ пожала плечами.

– Так и кормит завтраками про будущую свадьбу. Я бы натравила на него родителей, но не хочу, чтобы это было под давлением. Пусть сам решает, я дала ему еще месяц.

Отношения с Вадиком у них начались еще раньше, чем у Ани и Дениса. Темпераментная Гаянэ и чаще податливый, но временами ужасно упрямый Вадик встречались уже лет пять, но он все никак не мог решить, хочет он на ней жениться или нет. Гаянэ ждала, но и ее терпению приходил конец.