Юлия Шеверина – Выпаданка (не) обыкновенная (страница 36)

— Мистер Джереми, вот уже второй десяток лет вы отказались от наших услуг. — подчеркнуто вежливо ответил адвокат. — А леди Бизо — моя новая клиентка.

— Ррррр, ты серьезно? Она сдохнет на рассвете, клянусь!

— Мистер Тайгер, держите себя в руках. Меня рекомендовали оказать помощь леди в сложной сделке, и я не готов обсуждать…

Дальше я слушать не стала. На рассвете, вот когда за мной придут!

Не будем же тратить время понапрасну, леди Ди!

И я шагнула в свою спальню, очень надеясь, что не вывалюсь посреди комнаты, полной слуг.

— Мистер Линей, — сказала я оборотню на прощание, — помните, ровно к полудню всё должно стоять у меня в комнате.

— Уважаемый мастер Дьюк, не сочтите за навязчивость, но для достоверности пришлите цветов. — попросила я, немного смущаясь холодной безупречности главы вампиров.

— Леди Изольда, — я торопилась, потому мы достаточно быстро обговорили условия сделки, — понимаю, мы с вашим сыном даже не представлены друг другу, но что мешает юному лорду написать любовное послание своей потенциальной выгодной партии?

Едва выйдя из рамы в четверть первого я первым делом едва не наступила в огромную серебряную чашу с нежными белыми орхидеями.

Присмотревшись поближе я поняла, что “чаша” по размерам не уступает тазу для мытья ног, а из нежных бархатных лепестков торчат длинные влажные пестики с пунцовыми головками.

За первым серебряным тазом с орхидеями стоял второй, за ним виднелся третий. В общем хаосе вокруг их было не менее семи.

— Чарльз Линей, вы в своем репертуаре! — злобно шепнула я, пробираясь сквозь этот эротический сад к столику. Первой моей целью были яркие цветные коробки с надписями “Монпансье”, “Кондитерская Бергли” и “Шоколадная фабрика Лоусона”.

В руку ткнулся летун. Не задумываясь, открыла его и покраснела в тон бесстыдным пестикам.

О, леди Изольда обладает сильным даром убеждения и безграничным доверием сына. Не знаю, что она ему сказала, но пылкость юного Розенкранца поразила меня. Мое первое любовное послание начиналось сразу со строк “Любезная Джиневра, сгораю от страсти! Целую каждый дюйм вашей нежной кожи…”, далее бросилось в глаза “счастлив буду встать с вами у алтаря” и “нашего первенца назовем Леонгардом, в честь вашего папеньки”.

Боги, он же меня даже не видел ни разу!

“Шлю к вашим ногам все цветы Лоусона, что мне удалось добыть!” Теперь ясно, кто обеспечил львиную долю букетов. Лорд Розенкранц ухаживал за навязанной маменькой дамой с потрясающей щедростью. Вокруг меня стояли маргаритки, розы дюжины видов, тюльпаны и сирень, ромашки и даже цветущий лимон в кадке!

Угадать цветы от сира Дьюка было проще всего. Кто еще отправит юной девушке тринадцать букетов маслянисто-черного цвета?

Все это великолепие было великолепно, но пришлось потрудиться, чтобы проложить себе хотя бы узенькую дорожку до стола.

Из-под покрывала высунулась мордочка Эрмин.

— Эрмин, я ужасно тороплюсь, но я все знаю.

Она непонимающе повернула голову.

— Я знаю, что ты моя мама, — прошептала я и улыбнулась. — Спрячься, пожалуйста, пока никто не вошел. А я подопру дверь.

Эрмин выдохнула.

— Эрмин, мама, поговорим позже, сейчас мне нужно срочно проверить коробки.

В коробках, под крышкой лежали… конфеты! Свежие, шоколадные, покрытые кокосовой стружкой, битыми орехами, сладкой крошкой — каких только не было!

Глава 16. Часть 2. Дом, в котором я ни разу не была

Я облегченно выдохнула и потянула краешек поддона. Дорогой шоколад — не дешевая выпечка, его никогда не сваливают в кучу. Конфеты всегда кладут в отдельную выемку в листе толстой бумаги или картона. Если конфет много и коробка большая, такие листы складывают этажами друг на друга.

В моих коробках конфеты лежали только на самом верхнем “этаже”.

Ниже, прикрытые полупрозрачной бумагой, мягко засияли слитки золота и знакомо блеснул крошечный голубой топаз.

Я аккуратно переложила содержимое коробок под кровать, а конфеты вернула внутрь. Теперь уже не важно, заглянет туда кто-то или нет. Даже если кто-то и заметит, что конфет осталось на донышке, то что такого? Может посыльный продегустировал или в кондитерской не доложили? Или даритель пожалел?

Хотя, глядя на общее состояние комнаты, в последнее верится слабо. Вскрытое письмо от страстного обожателя я спрятала в маленький кармашек на платье и завершила вторую часть задуманного.

Аккуратно распаковала коробки с картинами. Надо же, лорд Розенкранц и тут выделился — прислал парадный портрет на коне и с крылатыми детьми, спускающимися с облаков. А ведь я просила любое полотно, подходящее по размеру. Если в конфеты еще мог кто-то сунуть нос, то смотреть на какого-то мужчину, которому художник наверняка здорово польстил? Увольте, я слишком долго занималась живописью, чтобы опасаться разоблачения по этому пункту.

Лис вставил в раму требуемого размера какой-то лесной пейзаж с полянкой и стаей маленьких лисят.

Сир Дьюк, понимая, что обратно он полотно не получит, прислал какой-то очень старый эскиз в синих тонах со смутными фигурами и полной луной. Очевидно передо мной то, что у вампира руки никак не доходили выбросить.

Полотна скоро перекочевали в мой тайник, а их место заняли портреты бабушки Лу и парные к ним рамки. Все с метками покупателей.

За дверью послышался голос Николя и служанки, дежурившей сегодня на втором этаже. Эрмин юркнула куда-то за подушку, а я поспешила вернуться обратно, в Факторию.

Только два летуна остались кружиться под потолком.

Оказывается, Ники не выдержал и лично выбрал самые пышные пионы в саду. Вот они, в вазе.

Вспомнилось, что отец тоже дарил маме цветы. Часто. У нее на столике всегда стоял свежий букет.

“Я ужасно ревную” — прошептал он. Надеюсь, что доверяет. И верит. Мама, например, никогда не допускала мысли, что отец нас бросил. Она не верила, что он погиб. Она верила, что он попал в беду, что ему нужна помощь, когда никто не верил. Нашла ли она его? Спасла ли?

Я не знаю. Но я знаю, что она никогда бы не позволила себе усомниться в отце и ревновать его к кому-то.

Но как же неожиданно приятно оказалось услышать это “Я ужасно ревную”!

Я закружила по комнате, позабыв, зачем вытащила свой дорожный сундук. Пискнула Эрмин, привлекая мое внимание.

— Да, ты права, — вздохнула я. — Нужно собираться. Уже смеркается, до рассвета нам нужно убраться отсюда как можно дальше.

Эрмин грустно вздохнула, сползая с наволочки. Через десять минут передо мной лежали цветастые шелковые чехлы с множества подушек, которыми была засыпана моя постель. В каждую полетели примерно поровну поделенные запасы топазов.

После, аккуратно и медленно, я сложила туда все золотые слитки. Эрмин критично осмотрела множество шелковых мешочков, которые я пихала под кровать, и одобрительно фыркнула.

— Да, мы с тобой будем очень обеспеченной семьей, Эрмин.

Эрмин довольно засопела.

— А сейчас, — я достала из сундука черный сверток, — мы отправимся на одно опасное задание. Оборотней не предвидится, пойдешь со мной?

Горностайка потешно подняла лапку, замерла и вдруг кивнула.

— Вот и отлично, — я уже влезала в мужской костюм, — мне точно понадобится проводник, я в том доме ни разу не была.

Глава 16. Часть 3. С ветерком

Старый портрет бабушки Луизетты, мой любимый, тот самый, что вел в тайную комнатку отца, еще днем привезли из Артефактории со всеми моими вещами.

Тем самым отрезав мне незаметный путь из дома. Конечно, оставался еще выход через сейф производства фирмы Бирман и Гойл. Но я очень сомневаюсь, что его конструкция предполагает открывание двери изнутри. Да и совсем не хочется торопить события и встречать кровожадно настроенного Тайгера или его подружку. Или обоих сразу.

А меж тем о том, что я покидаю дом, никто знать не должен. И тем более я не готова раскрывать, куда направляюсь!

Другое дело — мобиль!

Мобиль — моя мечта! И глупости это всё, когда говорят, что, мол, женщины мобили не водят! Они просто не пробовали!

Из комнаты я вышла в сумерках, после ужина. В пустых коридорах поблескивали огни магических шаров. По дороге до павильона с мобилями никто не встретился.

Я, конечно, придумала историю о том, что просто всю жизнь мечтала посмотреть на устройство артефактного двигателя и вот под покровом ночи решилась на этот неженственный шаг, но обманывать никого не хотелось.

— Ну вот, Эрмин, — шепнула я в темном павильоне. — Сейчас мы с тобой сядем в мобиль, разберемся, как им управлять, и поедем, моя маленькая.

Эрмин зашипела.

— Советую брать черный. — раздался хриплый голос из дальнего угла, — так тебя никто не увидит.

Я вскрикнула от неожиданности и сделала шаг назад.

Из тьмы проступила массивная фигура, в свете небольшого решетчатого окошка я вдруг увидела бледное лицо Николя.