Юлия Щетько – После заката (страница 8)
Внутренний голос настойчиво твердил, что стоит изменить обстановку, если я собираюсь остаться в этом доме на неопределенный срок. Каждый предмет здесь – живое напоминание о той душевной буре, что терзала меня в разлуке с Сергеем. Такие воспоминания мне ни к чему.
Я кивнула, согласившись с собственными мыслями, и встала с кровати.
В ушах внезапно зашумело. Голова закружилась, и перед глазами замелькали белые точки. Приложив ладонь ко лбу, я замерла, пережидая приступ слабости. Неделя заточения в четырех стенах сказалась на мне сильнее, чем я предполагала.
Когда головокружение немного утихло, я накинула банный халат поверх короткой футболки, в которой спала, и вышла из комнаты.
Из ванной доносился приглушенный шум льющейся воды. Дверь в комнату родителей была распахнута, и оттуда в коридор второго этажа задувал прохладный ветерок. Проходя мимо, я украдкой заглянула внутрь. Пусто. Нахмурившись, я проследовала к лестнице.
В ожидании звонка от Сергея я совершенно выпала из реальности. Я не могла вспомнить, какой сегодня день недели, какое число. Почему кто-то из родителей, или они оба, дома? У них выходной? Отпуск? Больничный? Стресс из-за того, что дочь отказалась воплощать в жизнь их желания? Чтобы там ни оказалось, я хотела лишь одного – чтобы меня это никак не коснулось. Не хватало еще, чтобы они оба взяли отпуск, чтобы отправиться всей семьей в путешествие. Или что-то вроде того.
В мыслях невольно пронеслась картинка нашего совместного «отдыха». Я, мама и папа в гордом одиночестве развалились на шезлонгах на широченном пляже, покрытом почти белоснежным мелким песком. Позади нас раскинулись высоченные пальмы, среди которых спрятано небольших размеров бунгало. Впереди – бескрайний синий океан. У берега вода окрашена в светло-голубой цвет. В руках у каждого из нас по кокосу с трубочкой. И вроде все должно быть прекрасно, но… Мы кричим друг на друга, ругаемся. Я огрызаюсь с отцом, он отвечает мне тем же. Мама тщетно пытается нас разнять. С каждой секундой наши голоса становятся все громче и громче. В конце концов, отец в ярости швыряет кокос в океан, вскакивает и…
Я не заметила, как оказалась на первом этаже. Из кухни доносился дразнящий аромат свежей выпечки. Блинчики!
Я шагнула в кухонный проем и тут же столкнулась взглядом с мамой, облаченной в разноцветный фартук. На ее лице четко отразилось недоумение. Она слегка склонила голову набок и вскинула брови, не отводя от меня взгляда.
– Доброе утро, – голос надломился, и последнее слово я практически прошептала.
– Уже день, – заметила она.
– Я только проснулась. Для меня утро.
Мама отвернулась к плите, чтобы перевернуть на сковороде очередной румяный блинчик. На столешнице рядом с плитой стояла огромная миска с тестом, а на барном столике у окна – тарелка с небольшой горкой готовых блинов.
Я шагнула к кофеварке на другом конце кухни. На глаза попался полный стакан воды. Горло вновь обдало неприятной сухостью, и я судорожно схватила стакан дрожащими руками. Осушив его до последней капли, я с тихим звоном поставила его обратно на столешницу и принялась готовить кофе.
– Ты улыбаешься, – заметила мама, не повернув головы.
«Вот же черт!» – промелькнуло ругательство в мыслях. Я тут же убрала улыбку с губ, будто это могло что-то изменить. Словно, перестав улыбаться, я заставлю маму забрать свои слова назад, и мы забудем об этом разговоре.
С моей стороны было крайне неосмотрительно спускаться на первый этаж, зная, что кто-то из родителей дома. И чересчур глупо заходить на кухню, понимая, что там хозяйничает мама. Не думаю, что они настолько наивны, чтобы не понять причину моего внезапного прилива хорошего настроения.
Сергей связался с круглой дурой в моем лице! Я начала сомневаться, что смогу сохранить в тайне наши отношения.
Не ответив, я продолжила свои действия у кофеварки: открыла ящик над головой и достала кофе. Взяла мерную ложечку…
– Есть причина для твоей улыбки? – внезапно спросила мама.
Рука с ложкой дрогнула, и я рассыпала крупинки молотого кофе по столешнице.
– Я представила, как мы семьей поехали на отдых, – выпалила я первое, что пришло в голову. В целом даже не соврала.
– Да? И как?
– Нам противопоказано отдыхать всем вместе, – я вновь улыбнулась, мысленно вернувшись на экзотический пляж. – Мы ругались. Громко.
– Трикси, я сейчас поеду… – услышала я голос отца от лестницы и тут же вскинула голову в сторону звука.
Отец замолчал, едва показавшись в проеме кухни. Его глаза нашли мои, и внутри словно что-то оборвалось. Я не видела его с того момента, как он запустил чашку с кофе в стену моей комнаты. Сколько времени прошло? День? Неделя? У меня сложилось впечатление, что прошло много лет.
– Ого! Какие люди! – язвительно бросил он.
Я посмотрела в сторону. Глаза метались по кухне в поисках того, за что можно было зацепиться, только бы не смотреть на отца. Я не могла. Это выше моих сил: смотреть на человека, который лишил меня того единственного, что приносило радость в мою серую жизнь.
Я взглянула на маму. Она беззвучно шевелила губами, умоляюще глядя на меня.
«Прекрати улыбаться».
Спохватившись, я сомкнула губы в одну узкую линию и отвернулась обратно к кофеварке. Мелкая дрожь пробила все тело. Спиной я все еще ощущала пристальный взгляд отца. Руки не слушались, но я по-прежнему пыталась насыпать молотый кофе в рожок.
– Джил, не хочешь поздороваться? – спросил отец.
Я промолчала. Внутри вспыхнула искра гнева.
– Так куда ты собирался ехать? – услышала я голос мамы. Она отчаянно попыталась переключить внимание отца, понимая, что назревает конфликт, но тот не обратил на нее внимания.
– Ты не хочешь со мной разговаривать, – скорее утвердительно, чем спрашивая, произнес отец.
«И как же ты догадался?» – ядовито прошипел внутренний голос.
Наконец, засыпав кофе в рожок, я вставила его в кофеварку и потянулась к верхнему ящику за чашкой.
– Хорошо. Можешь молчать сколько угодно. Но раз уж ты соизволила выйти из своей комнаты, то знай, я договорился насчет работы для тебя в больнице. Для начала будешь уборщицей. Мыть полы в приемной, в палатах, убирать за больными. Это поможет тебе понять, что ты сделала неправильный выбор. Глядишь, научишься головой думать. Снова подашь документы в медицинский, хотя никакой гарантии, что тебя пригласят еще раз. Будь я ректором…
Громкий звук разбившейся об кафельный пол кофейной чашки оборвал его тираду.
– Джил! – вскрикнула мама. – Вы так всю посуду в доме перебьете!
Спохватившись, она нагнулась к моим ногам и принялась собирать осколки. Не обратив на нее должного внимания, я молниеносно повернулась к отцу. Внутри бушевал гнев. Неужели он так и не понял, что я не передумаю? Неужели он считает меня глупой маленькой девочкой, не способной отвечать за свои слова и поступки? Неужели он думает, что я не могу самостоятельно строить свою жизнь?
«Неужели… неужели…».
Вопросы множились в голове с каждой секундой. Злость бурлила внутри. Я была готова кинуться к нему, схватить его за ворот футболки и хорошенько встряхнуть, чтобы он, наконец, пришел в себя. Посмотрел на меня другим взглядом. Понял, что я уже достаточно взрослая, чтобы брать жизнь под свой контроль.
Вместо этого я втянула носом побольше воздуха и громко отчетливо произнесла:
– Я не буду работать в больнице.
Его реакция последовала незамедлительно. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся. Пораженная, я отшатнулась, спиной упершись в столешницу. Гнев притупился, уступив место недоумению. Он смеется надо мной?
– Ты несовершеннолетняя, – начал он. – Кто еще возьмет тебя на работу? На какую должность? Поверь, работа тебе понадобится, потому что я больше не собираюсь тебя содержать.
Мама поднялась, держа в руках несколько внушительных осколков. Я посмотрела на нее, затем на отца. Снова на нее. Не знаю, что я хотела найти. Возможно, родительскую поддержку во взгляде. Или ждала, что хотя бы она скажет: «я люблю тебя вне зависимости от твоего выбора».
– Ну, ты еще скажи, что я тебе не дочь! – выпалила я, обратившись к отцу. – И все из-за того, что я хочу жить по-своему? Из-за того, что я не считаю твое решение единственно верным? Ты обиделся,
Последнее слово я практически выплюнула. Бросила его, словно собаке кость. Раньше оно казалось таким теплым, родным. У меня был не просто отец, у меня был
И что теперь? Стоило мне сделать один шаг в сторону, и он возненавидел меня. Возможно, я ошибаюсь, называя это «ненавистью», но другого объяснения его поведению я не нахожу.
– Ты угробила год своей жизни. И я надеюсь, что только год, а не всю жизнь, – тихо ответил он.
– Чем? Тем, что взяла передышку после длительного и стрессового обучения в школе? После изнурительных экзаменов? Ты вообще в курсе, что если бы не Сергей…
– Не смей упоминать при мне имя сынка этого человека! – перебил отец. Я никак не отреагировала, продолжив говорить.
– … я бы отправилась в лечебницу? Ты вообще хоть что-то знаешь о моем психологическом состоянии последние полтора года?
– Не преувеличивай! Я тоже поступал в этот университет. После такой же школы, и ничего, жив остался.
– Да хватит сравнивать меня с собой! Мы разные люди! – выкрикнула я громче, чем хотела.