Юлия Щербинина – Несущие Свет (страница 53)
– Охрененная поддержка, Вера! – с жаром завопил он. – Ну просто охрененная! Вот спасибо тебе, мой морально поддерживающий друг! – И бросился её обнимать. – Спасибо, лучик ты мой света, спасибо тебе за поддержку!
Он не переставал иронизировать и стискивать Веру в грубых объятиях, даже не замечая, что причиняет ей боль.
– Только вот знаешь, что? – Руслан оттолкнул её и отстранился сам. – Твои нелепые рассуждения и «поддержка», да и всё, что вокруг меня всю мою долбаную жизнь происходит, вот здесь уже сидит! – До боли схватил себя за кадык. – Ты знаешь, каково это, когда тебе приходится отвернуться от всего мира, когда ты начинаешь понимать, что в таком, какой он есть, тебе нет места?! Каково остаться совсем одному, отвергать всех и быть отверженным? Попрощаться навсегда с единственным шансом, с утопией, которая вот-вот начала подавать тебе надежду на то, что она станет реальностью? Это невыносимо, если ты решаешь это добровольно. А если ты
Вера молчала и не поднимала головы.
– Познай это!
Руслан рывками распахнул рубашку, снял крест и закинул цепочку на шею обомлевшей Веры.
– Познай, Вера! Иди, проваляйся пару недель в постели, на волоске от смерти, поиграйся с мёртвыми душами, которые медленно тебя убивают, прими правильное решение и умри во благо всех, кто тебе противен, как и мне! Позаботься о чёртовом человечестве и умри с улыбкой на лице! От всего больного сердца желаю тебе удачи!
С силой постучав её по плечам, он развернулся и кинулся к водоёму.
За спиной послышалось тяжёлое дыхание, обиженный всхлип и удаляющийся бег.
Руслан изрядно промочил лицо, уши, шею и волосы ледяной водой. И первая трезвая мысль была – что он делает?! Почему ему так сорвало крышу, и чем заслужила Вера то отношение, коим он её наградил? Да, её реакция унизила его достоинство, её мнение он упрямо не желал разделять, но зачем нужно было сливать на неё переполненную чашу своего терпения?
А вот всучить ей крест упокоения – очень плохая идея. Она была настолько плохой, что тело охватила паническая дрожь, как бывает в момент смертельной опасности. Кто знает, кто притаился в лесу и так и ждёт момента, когда он потеряет бдительность? Кто бы там ни был, Вера не сможет защитить себя.
– Вера!
Руслан резко подскочил с корточек и, едва удержав равновесие, бросился за ней.
Она стояла на тропинке, ведущей к их привалу, и, склонив голову, сжимала обеими руками его пагубный подарок.
Руслан мчался к ней. Оставалось совсем чуть-чуть, не больше двадцати метров. Но потом он почему-то остановился. Просто замер на месте как вкопанный.
Вера не откликнулась. Спрятала под мантией артефакт и пошла к их привалу.
По звонкому щелчку за спиной последовал растянутый, угрожающий голос:
– Не подходите к ней, граф.
Знакомые лица. Маркиз де Руссо стоял с правого бока от Руслана. В вытянутой руке снятый с предохранителя пистолет, а чёрное дуло смотрит Волхонскому прямо в лоб. Весь суровый, устрашающий вид демона говорил о том, что шутить никто не собирался.
Слева под прицелом меча беспомощного изгоя держал Мишель.
«Мне очень жаль, но так надо», – говорило выражение его лица.
А Веру уже скрыла дремучая чаща.
– Ублюдки! – вырвался из груди отчаянный крик.
Маркиз остался невозмутим, а Мишель сглотнул ком в горле и крепче сжал рукоять.
Возмущённый и потерянный, Руслан оглядывался с одного предателя на другого, задыхался отчаянием и никак не мог сообразить, что ему делать дальше. Обернулся в сторону скрытого растительностью привала и, к своему ужасу, с замиранием сердца, увидел там какие-то беспорядочные движения.
Пусть стреляет.
– Вера!!!
И бросился за ней.
Ни выстрела, ни погони не последовало. Руслан вырвался из терний леса, зажмурился от лучей выскользнувшего из-за туч солнца, открыл глаза и увидел, что окружён.
С десяток вооружённых гвардейцев в чёрных мундирах заточили его в кольцо, направив на него винтовки с длинными штыками. Ещё несколько десятков взяли в отцепление всю прогалину, и множество других рябили между деревьями за её пределами. Широким шагом могучих ног мерил поляну огромный жеребец, на спине которого гордо восседал великий князь Ярослав.
В центре, напротив догоревшего ночью костра, стояли трое.
Адмирал Александр. Ничего в нём не напоминало о сражении с графом – ни единой царапины на заносчивом лице, невредимый, чистый и нарциссично опрятный.
Смуглый мужчина с чёрными волосами, заплетёнными в хвост, в длинном кожаном плаще и в чёрных перчатках. Новое лицо.
Между ними, в нескольких шагах, зловещей грозовой тучей возвышался сам император Владимир. Бледный, бездушный и словно бы неживой. Даже выглянувший солнечный луч меркнул, коснувшись его тёмной фигуры.
Верховного демона не интересовало происходящее. Он осматривал привязанных лошадей, холодные лежбища, неиспользованный хворост, золу и угли. В общем, внимательно изучал каждую мелочь своего местопребывания, вплоть до следов на примятой траве.
И только потом удостоил Руслана вниманием, что очень быстро переключилось на Веру.
Руслан не видел её лица. Она вышла на поляну и ни разу не оглянулась, а так и замерла на отдалённом расстоянии от императора. Лицом к лицу.
– Вера.
Колкая дрожь сотрясла Руслана изнутри. Император, эта ходячая мёртвая кукла, может говорить?! Как же пуст и холоден его голос.
Слишком много глаз было обращено к ней. От такого внимания и Руслан бы впал в оцепенение. Хотя, в день его разоблачения перед всей губернией его зрительский зал был гораздо просторнее. Но здесь дело совсем другое. Никто из посетителей минувшего спектакля не держал в руках заряженных оружий или власти над всем миром.
Это поражение. И на этот раз не в битве, а в войне.
Лицо императора изменилось. Оно стало выражать первую стадию требовательного выжидания. «Море волнуется раз…»
Вера прекрасно понимала, что нет никакого смысла упрямо ждать чуда. Оно не придёт – слишком много его противников на квадратный метр. Поколебавшись, оставив всякую надежду, она сделала первый шаг. А за ним второй и третий, и вскоре от императора и его свиты её отделяло совсем небольшое расстояние.
Она остановилась у остывшей золы и выжидающе уставилась на правителя мира, но креста из-под мантии не достала.
Император смотрел на неё какое-то время, затем поднял голову и отдал приказ солдатам:
– Отставить охрану великой княжны.
Гвардейцы опустили винтовки и расступились, но далеко отходить от Руслана не стали.
Волхонский совсем перестал контролировать свой рассудок. Он всё больше и больше отделялся от него.
Вера бросила через плечо мимолётный взгляд на гвардейцев, посмотрела на Руслана, спешно отвернулась, обхватила ладонью губы и, вздрогнув, бросилась к императору.
Руслан наблюдал за ней и медленно сходил с ума. Как она может подходить к нему так близко? Она не имеет задатков труса, но элементарный инстинкт самосохранения у неё ведь есть. Зачем она это делает? Зачем бросается в объятия? Зачем прижимается лбом к груди властителя всего сущего, как вчера прижималась к плечу изгнанного графа? Неужели даже в состоянии беспомощности и страха нельзя попытаться найти поддержку среди других? Зачем кидаться к смертельному врагу, к тому, от приказа которого зависит её жизнь и её смерть? Это конец…
Верховный демон не разгневался и не вознегодовал. Остался спокоен, позволил Вере обнять себя, даже положил руку на её спину, а второй стал медленно поглаживать волосы.
И к этому смелому, безрассудному поступку остались равнодушны все. Даже адмирал и незнакомый Руслану черноволосый демон смотрели на Веру и Владимира так, словно видят своего императора в объятии одинокой сироты уже не в первый раз. Ярославу они были вовсе неинтересны.
Немного присмирив колотившую её дрожь, Вера прислонилась щекой к императорской груди.
Руслан никогда не читал по губам, но теперь, даже на таком расстоянии, смог различить все слова, и даже уловить едва слышимый шёпот.
– Я сделала это. Артефакт у меня.
Владимир ещё раз провёл ладонью по её волосам, коснулся губами макушки и опустил руки.
Она освободила императора, и они оба взглянули на Руслана. Всего на секунду, или чуть больше, но этого ему было достаточно, чтобы понять одну ничтожно маленькую вещь, которая прояснила до безумия многое.
В этот краткий миг перед ним предстали две пары миндалевидных небесно-голубых глаз, одинаковой формы губы, те же аккуратно изогнутые брови и выраженные аристократические скулы на бледных лицах. Даже русые волосы идентичны, только завитые локоны Веры были пышнее и казались немного короче.
Он проклял всё на свете. Всё и всех. Этот последний удар был нанесён даже не в спину, которой он долгое время стоял ко всем. На этот раз по самую рукоять холодную сталь вогнали прямо в сердце, когда он единственный раз в жизни раскинул руки и открылся другим.
Постепенно стало темнеть. Император возвёл к небу глаза, не щурясь, посмотрел, как скрывается за пушистой серой тучей солнце, кратко приказал: