Юлия Щербинина – Несущие Свет (страница 47)
– Вы чё все так за него всполошились? – скорчил он рожу. – Получил по заслугам и пусть катится! Это не наши проблемы.
И тут же оказался в центре внимания. Влад поднялся на крыльцо и подошёл к сыну.
– Ты зачем это сделал?
– Ты сам всегда говорил, что этих гадов давить надо.
– Он за всё извинился.
– И что? Он деда чуть кнутом не хлестнул!
– Не хорошо так, Толик, – разочарованно сказал Фёдорович. – Ты же видел, что он человеком стал.
– Тем, что типа что-то понял?
– Ты идиот! – прокричала Соня, взлетела на крыльцо, оттолкнула брата и убежала в дом.
– Не ожидал от тебя.
Влад пошёл за дочерью, а за ним потянулись и все остальные. Дверь вновь закрылась, и мальчишка остался наедине со своим негодованием.
* * *
Деревья… Кусты… Снова деревья… Речка. Как быстро она осталась позади. Он и не заметил, как перешёл через мост. Сознание теперь периодическое явление. Забылась половина пройденного пути – затерялась где-то в тех периодах, когда мир терял свои очертания и обращался в одно безобразное размытое пятно. В ушах всё стояло сумасшедшее биение сердца.
В один из таких периодов он останавливается, пережидает критический момент и оглядывается назад. Оказывается, он ушёл совсем недалеко от Марийской Долины. Крестьянские избы хорошо видны на фоне пустого пространства, где когда-то стояла господская усадьба. Ему же казалось, что шёл он не один час.
Разворачивается и идёт дальше. Не чувствует сотрясания земли, не слышит топота лошадиных копыт и окликающего его голоса, и совсем не знает, почему опять остановился.
– Да стой ты, Романыч!
Кто-то хватает его за плечи и перед глазами начинает мельтешить огромный чёрно-рыжий силуэт.
– Ой-йо-о-о… Не срамись, Романыч! Вот…
Руслан зажмурился, покачал головой и с трудом узнал Гайдарова. Степан снял с себя объёмный плащ-крылатку, засунул в него друга и начал застёгивать пуговицы на воротнике.
– Ты чего такой никакой? Бахнул уже? И без меня! Потерпел бы немного, я тебя весь день ищу.
– Я трезвый.
– О, это пока! Щас мы с тобой всё уладим. Ты куда пешком-то пошёл? – Снял с себя цилиндр и надел ему на голову.
– Стёпа…
– Давай-ка, залезай на лошадь, и поехали ко мне.
– Подожди, Стёп.
Барон схватил его под руку и повёл в обратном направлении.
– Ничего, Романыч, ничего, прорвёмся! Они не на тех напали. Мы тебе мигом доброе имя вернём, ещё извиняться все кругом будут. А домик новый тебе отстроим, получше старого будет! Щас с тобой сядем, обдумаем под рюмашечку план действий, и пойдём с тобой в наступление. Надо же, нашли на кого графиню повесить! Вот продуманные, а! Девицу эту тебе подсунули. Фальсификаторы хреновы! Никто тебя не имел права вот так вот с бухты-барахты лишать всего…
Руслан не позволил вести себя дальше.
– Хватит, Стёпа.
– Давай, Романыч, идём!
– Гайдаров!
Барон с недоумением умолк.
Сердце продолжало свои паскудные шалости.
– Окончен бой. Сложены артиллерии. Всё кончено, Стёпа.
– Ты… это прекращай!
– Я должен исчезнуть. Уйти куда-нибудь и затаиться. Они отняли всё, что у меня есть, а потом начнут отнимать… тех, КТО у меня есть. Иди, пожалуйста, домой, Стёпа. Занимайся своими делами и не думай о тех, у кого их больше нет. Так ты будешь в безопасности.
– Да ты чё говоришь-то такое, Романыч! – воззвал к его рассудку ошеломлённый Степан. – Слушай. Я на похороны вчера не ездил, и всю эту кутерьму не видал, вообще узнал только утром, но слышал, что тебе разрешено к кому-то в слуги пойти. Так давай ты будешь у меня числиться как дворовой, а сам…
– Нет, Стёпа, я не буду.
– Да ты не подумай! Не буду же я тебя в самом деле мне, эм-м… плащ там подавать и обувь чистить. Я только…
– Нет! Нет, не надо «только», Стёпа, не надо! – воскликнул Руслан, взмахнув руками. – Просто дай мне уйти спокойно!
Степан едва не схватился за сердце.
– Как же это!.. Да куда же? Куда ты собрался идти, дурень?!
– Туда, где меня никто не найдёт. Даже ты. – Отдышавшись, Руслан безуспешно попытался унять суматошный пульс и заговорил более снисходительно: – Не отговаривай меня, Стёпа, не трави мне душу. Я должен уйти, иначе всё будет намного хуже.
– Нельзя сдаваться, Романыч! После всего…
– Я не сдамся. Особенно после всего.
Гайдаров растерянно замер. А потом вцепился в его плечи.
– Пообещай мне!
– Клянусь. Я никогда не сдамся. Окончен бой, но не война, и я ещё повоюю.
В жестоком, угнетающем молчании двое друзей смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Не знали, чем завершится эта встреча, при каких обстоятельствах состоится следующая, и состоится ли вообще когда-нибудь.
Гайдаров беспомощно взвыл и стиснул Руслана в медвежьих объятиях.
– Дурак ты, Романыч! Ой дура-а-ак!
– Я знаю, Стёпа. Я знаю.
Он похлопал барона по спине, вздохнул и глянул через его плечо.
Неподалёку от них, возле белой кобылы стояла Таня, бывшая прислуга графа. Она пыталась спрятать от Руслана лицо, но чтобы узнать человека много не нужно.
Он грустно усмехнулся и стукнулся носом об плечо друга. Голова сильно кружилась.
– Романыч, ты… – Степан отпустил его, поймал его взгляд и покраснел. – Нет, ты не думай себе! Я твоего ничего… Я только Танечку!
– Всё в порядке, Стёпа, – заверил его Руслан и осмотрел пунцового друга. – Всё серьёзно?
Вслед за лицом вспыхнули и баронские уши. Гайдаров плотно поджал губы и закивал головой, расплывшись в глупой улыбке.
– Серьёзно, Романыч. Серьёзно.
Руслан грустно улыбнулся, хлопнул друга по плечу, и, дабы не мучить ни себя, ни его, быстро пошёл прочь. Не оглядываться. Не останавливаться. Нельзя позволить себя остановить.
– Романыч! – горько крикнул барон, но Руслан ускорил шаг. – Романыч!
Он не думал ни о чём. В голове перемешивались воспоминания, голоса, его слова, которые были, и которые могли бы быть сказаны, а по ушам продолжало долбить беспокойное сердце. Оно всё ещё пыталось вырваться из груди и проскользнуть между пальцами.
Услышав вдруг своё имя, Руслан остановился и заточил в объятия возникшую из ниоткуда Веру.
Они стояли долго. Всё пережитое будто бы осталось позади или привиделось в кошмаре. Отлегло от сердца – это выражение олицетворяло всё его душевное и физическое состояние, ведь даже пульс стал утихать, голова прояснилась и, открыв глаза, Руслан снова смог различить контуры. Он ожил.
Носительница его покоя была растеряна и возмущена, но не дерзостью изгоя. Он это чувствовал. Пусть она даже не подняла рук и не пыталась его обнять, Руслан знал, что она не держит на него зла ни за что.