Юлия Рыженкова – Цифрономикон (страница 65)

Черные археологи – народ особый. Если разделить мир чертой, по одну сторону которой будут законопослушные граждане, а по другую те, кто на закон кладет, мы окажемся посередине. То есть на ней, на черте. Балансируя на грани закона наподобие канатоходцев.

Когда я выбрался из дома наружу, старенькая «тойота», на которой разъезжал по Москве Землерой, уже нетерпеливо подмигивала аварийкой. Несмотря на вечернее время, было душно, августовская Москва за день напиталась зноем и теперь купала в нем горожан.

– Что за дело? – спросил я, усевшись на пассажирское сиденье.

Землерой отключил аварийку, врубил передачу и дал по газам.

– Опаздываем, – укоризненно бормотнул он. – А ЧК ждать не станет.

Я присвистнул от удивления и с полминуты посидел молча, переваривая информацию.

– Мы встречаемся с ЧК? – обернулся я к водителю наконец. – Где?

– В «Денди», на Новом Арбате. Через десять минут. Зачем – не спрашивай, сам не знаю.

Черный Кот, он же ЧК, личностью среди копарей слыл одиозной. В подземелье появлялся раз в год по обещанию, иногда кидал на форуме пару скупых фраз и исчезал. Поговаривали, что он волчара – копарь-одиночка, по крайней мере, его напарников из моих знакомых не знал никто. А также ходили слухи, что работает ЧК только по-крупному и за пару икон или дюжину золотых монет руки марать не станет.

– Как он на тебя вышел? – спросил я.

– Как-как, обычно, – Землерой сплюнул в водительское окно. – Сказал: есть на примете клондайк, нужны двое надежных ребят.

Клондайками мы называли богатые хабаром места, на которых никто еще не копал. Найти клондайк мечтал каждый – от бывалого, отмотавшего срок-другой мародера до зеленого юнца, впервые взявшего в руки кирку.

– Что-то странное, – подумал я вслух. – С чего бы ему делиться клондайком с нами?

Землерой пожал плечами и не ответил. Больше я вопросов задавать не стал, оставшийся до Нового Арбата путь проделали молча.

Черный Кот оказался бритым наголо, подтянутым и сухопарым мужиком лет эдак сорока. Он поднялся нам навстречу и протянул руку. Выправкой он больше походил на офицера, чем на копаря. Жесткий волевой взгляд и стального цвета глаза усугубляли сходство.

– Это Гном, – подтолкнул меня вперед Землерой. – Парень надежный, отвечаю.

ЧК, прищурившись, кивнул. По именам у нас представляться не принято, Гном и Гном, а чем меньше народу знает, как тебя зовут, тем спокойнее.

– Присаживайтесь, – пригласил ЧК. Голос у него оказался низким, слегка надтреснутым, с хрипотцой. – Водку пить не станем, а пожевать я уже заказал. Если кто хочет что особенное, не стесняйтесь. Само собой, за мой счет.

– Спасибо, – бормотнул Землерой. – Мы сюда не жрать пришли, правильно?

– Правильно, – подтвердил ЧК. – Мы пришли поговорить. Так что расскажите-ка о себе, парни. Сначала ты, Гном. Кто, откуда, сколько лет в деле, где копал, где не копал.

Я внезапно почувствовал себя неловко. От ЧК явственно исходили флюиды, присущие людям сильным, твердым, привыкшим распоряжаться.

– Родился в Питере, – стараясь звучать уверенно, сказал я. – Учился в Горном, на геологическом. С четвертого курса соскочил, надоело. Копать начал еще школяром, на Карельском, там иногда попадаются нетронутые места. Под Волгоградом копал, под Курском, в Крыму. Потом перебрался жить в Москву, пару лет лазал под землю, затем…

– Либерею искал? – перебил ЧК.

Он улыбнулся, и сходство с волевым офицером исчезло. Улыбка была обаятельной, располагающей, по-хорошему доброй.

– Почему Либерею? – Я улыбнулся в ответ.

Два года я и в самом деле убил на поиски Либереи – легендарной библиотеки Ивана Грозного, якобы схороненной в московских подземельях.

– А все ее ищут, – рассмеялся ЧК. – Я в свое время тоже мечтал. Ладно, где еще ты работал?

Я перечислил места, где копал землю в поисках наследия последней войны. Затем места, куда лазал, охотясь за наследием церковным. Места, где попадались монеты, цацки, наперстники, как мы называли нательные кресты.

– Хорошо, – резюмировал ЧК, когда я закончил. – Мы, возможно, сработаемся.

– А что за работа? – осторожно поинтересовался я.

– Скажу чуть позже. Но пару килограммов рыжья на брата, если пофартит, взять можно.

– Ни себе хрена, – захлопал глазами Землерой. – Ты серьезно?

– Я редко шучу. Давай послушаем о тебе.

С четверть часа Землерой излагал историю своих мытарств по России-матушке.

– Непрушный я, – пожаловался он напоследок. – Ребята и лежаки находили, и валгаллы нетронутые, – принялся Землерой перечислять жаргонные названия захоронений и кладбищ. – Ларцы из земли доставали, сундуки. А я…

– А я хрен, да ни хрена, да лука мешок, – подвел я итог. – На жизнь хватает, и всё.

Покойный батя говорил: везуха слезу любит. Поплачешься, авось, и пофартит. Можно считать, уже пофартило. Мало ли в Москве копарей, а ЧК выбрал меня. И Гнома я правильно подписал, он человек надежный, хотя и интеллигент. Ребята, кто с ним копал, говорили: долю не скрысячит и ментам, если что, не сдаст.

– Ладно, парни, – ЧК побарабанил пальцами по столу. – Дело такое. Есть перспективный лежак. Далеко, в Казахстане, место назову позже. Бывал там кто? Нет? Неважно. Там сидит абориген с картой, землю он покажет.

Аборигены – это местные, неважно где. Мы тоже аборигены – московские.

– Курганы? – спросил Гном осторожно.

Я подался вперед. Неужто о скифских курганах речь? Туда лучше не соваться, если не хочешь пару лет отдохнуть там, где много комарья и мало тепла.

– Нет, – ответил ЧК. – На курганы я заходил в начале лета. По нулям. Другое место, нетронутое, абориген выведет на точку, это наверняка. Вот дальше начинаются нюансы.

– Что за нюансы? – нахмурился Гном. – Без них никак?

ЧК хмыкнул.

– Давайте напрямоту, копари, – сказал он. – Не будь там проблем, я бы справился сам. Аборигену долю бы отстегнул, и всего делов.

– Мы это понимаем, – за нас обоих ответил Гном. – Извини. Продолжай, пожалуйста.

– Проблем две, – прищурился Черный Кот. – Во-первых, хабар лежит на пяти метрах, никак не меньше.

– То есть как на пяти? – обалдел я. – А как его оттуда взять? На пять метров ни один пылесос не тянет.

Пылесос – это металлоискатель. Самый крутой из них, австралийский «Майнлаб» ценою в три штуки баксов, доставал метра на три с половиной при плотном грунте.

– Тянет, – твердо сказал ЧК. – Пылесос у нас будет подходящий. Последняя, засекреченная разработка со сверхчувствительным процессором, таких в производстве нет и неизвестно, появятся ли.

– Вояки делали? – врубился я.

– Угадал.

– Покажешь? – загорелись глаза у Гнома.

ЧК усмехнулся.

– Покажу, конечно. Но металлоискатель это полдела. Вторая проблема серьезней будет. В этом месте, парни – крышеснос.

Посмотрел я на них и понял, что оба не в теме. Значит, в аномалках не копали, потому что кто копал, тот понимает.

– Подробнее можно? – спросил низкорослый скуластый крепыш по кличке Гном.

Мне он сразу понравился, в отличие от быдловатого долговязого приятеля. Сметка и чувство собственного достоинства у Гнома видны были на раз.

– Можно и подробнее, – согласился я. – Кипчак говорил, что может оказаться почище, чем на курганах, в Шиликтинской долине. Мы с ним оттуда еле ноги унесли.

– Кипчак это абориген? – уточнил Гном.

– Он. Так вот, на курганах нас на третью ночь так скрутило, что наутро себя не помнили, оба. Хотели драпануть оттуда, а крышеснос не отпустил.

– Как не отпустил? – заморгал Землерой.

– Да так.

Я не мог сказать как, не знал. Про крышеснос на пальцах не объяснишь, потому что от него мозги набекрень и не понимаешь, ты живой еще или уже подох. Только до Шиликтинской долины я и в страшном сне представить не мог, что бывают крышесносы такой силы. Когда кажется, что тебе выжигает мозги. Когда корчишься в очерченном на земле круге, как на сковородке, а на шее будто ярмо в два пуда весом. И вокруг всё кипит, бурлит, мешается в марево, из которого лезут чумазые уроды, гогочут глумливо и хлещут тебя плетями по лицу. Когда загибаешься от жажды и нечем дышать, и пытаешься уползти, но ярмо не позволяет, а уроды хватают за волосы и тащат обратно в круг. И когда извиваешься, орешь, молишь отпустить, целуешь чьи-то вымазанные навозом сапоги. И когда…

– В общем, Кипчак врать не станет, – подытожил я. – Если говорит, что не лучше, чем на курганах, значит, так оно и есть. Поэтому мы и идем туда вчетвером. Пропылесосить лежак надо будет за сутки, пока не скрутило. Еще, положим, сутки копать – без отдыха, на износ. Взять хабар и уносить ноги. И молиться, чтоб всех разом не накрыло. Ясно вам?