Юлия Рыженкова – Цифрономикон (страница 67)

На артефакт напоролись уже в вечерних сумерках. Сигнал шел с глубины пяти метров, был он сильный, отчетливый, и ЧК выставил максимальную чуйку. Не пришлось даже подкапывать, «Сигнум» выдал дискрим в восемьдесят процентов. Землерой аж запрыгал от радости: там, внизу, лежали, по меньшей мере, несколько килограммов золота.

Я так и не уснул ночью, проворочался в спальном мешке до утра. Не знаю, что меня больше тревожило: предстоящий раскоп с богатым хабаром или страх перед крышесносом, о котором предупреждал ЧК. По его словам выходило, что можно реально тронуться умом. Я много о чем-то подобном слыхал, и, хотя ни в какую чертовщину не верил, на душе было гнилостно. Словно предстояло идти через ночное кладбище, про которое плетут всякую чушь, включая байки об оживших покойниках. И вроде эти покойники мне до лампы, и врут рассказчики наверняка, а всё равно боязно.

– Ну что, готов стать богатым? – насмешливо произнес голос за спиной.

Я обернулся. Абориген, скрестив на груди руки, стоял и пялился на меня. Мне показалось, что с презрением, будто я кусок дерьма на дороге.

– А тебе-то что? – отшил его я. – Или ты, может быть, хочешь отказаться от доли?

Он не ответил. Постоял с минуту, глядя даже не на меня, а словно сквозь, потом сказал:

– Хочешь хороший совет? Убирайся отсюда прямо сейчас. Пока живой.

– Чего? – обалдел я. – Ты сбрендил?

Он пожал плечами и скривил губы.

– Как знаешь, – сказал.

Повернулся спиной и растаял в утренних сумерках.

Гном растолкал меня перед самым рассветом.

– ЧК, поговорить надо, – шепнул он мне на ухо.

Я разлепил глаза – остальных двоих в палатке не было. Я оделся, мы выбрались наружу. Темень стояла кромешная, но на востоке уже начинало робко светать. Гном включил точечный фонарик, потянул меня за руку, и мы, обогнув палатку, отошли метров на сто в пустыню.

– ЧК, ты давно его знаешь? – спросил Гном.

– Кого? – спросонья не понял я.

– Ну, аборигена. Кипчака.

– Месяца три как. Парень надежный. А что?

Гном с минуту молчал, потом длинно сплюнул на камни.

– Понимаешь, вчера вечером он мне шепнул, чтобы убирался отсюда, пока, дескать, цел. А час назад то же самое велел Землерою.

– Так и сказал «убирайся, пока цел»? – не поверил я.

– Так и сказал.

Я задумался. Мне ничего подобного Кипчак не говорил. И непонятно, с каких дел стал вдруг пугать парней. Может, на него уже крышеснос начал действовать, подумал я. Прислушался к собственным ощущениям: я был в порядке, никаких признаков помутнения, ничего похожего на кошмар двухмесячной давности.

– ЧК, расскажи еще раз, – попросил Гном. – Что ты помнишь из того, что было тогда на курганах?

– Это не очень-то приятно вспоминать, дружище, – ответил я. – Да и нечего вспоминать особо. Чудилось, будто надели на шею ярмо и стали сдавливать голову словно клещами. А потом и вовсе кошмар начался: красное марево и глумливые уроды. Дай бог, чтобы сегодня не повторилось. Если случится со всеми разом, не до хабара станет, ноги бы унести.

– Ярмо на шею, – задумчиво повторил Гном. – Что-то это мне сильно напоминает, не могу понять, что именно. Скверное что-то.

Через полчаса мы, наскоро перекусив, навьючили на себя снаряжение и двинулись к лежаку. Солнце еще пряталось за восточным кряжем, но сумерки уже ослабели и собирались вот-вот истаять.

Выдержка из протокола допроса гражданина Лиогинского Игоря Денисовича, подозреваемого в преступлении, предусмотренном статьей 105 УК Российской Федерации, часть 1 (предумышленное убийство).

С.: Расскажите подробно, что вы делали в четверг, двадцать восьмого августа.

Л.: В четверг мы начали пылесосить лежак. Виноват, прочесывать место захоронения с помощью металлоискателя.

С.: Сколько времени заняло прочесывание?

Л.: Весь день. До трех пополудни было две ложки, то есть два ложных срабатывания. Артефакт обнаружили, когда уже стало темнеть.

С.: Что такое «артефакт»?

Л.: Так мы называем особо ценную находку. Металлоискатель показал обильное залегание цветных металлов на пятиметровой глубине. Было уже темно, мы решили вернуться и начать раскопки назавтра.

Едва мы тронулись, ЧК стало не по себе. Он ни с того ни с сего начал останавливаться и озираться по сторонам, будто его преследовали.

– Слышите? – обернулся он к нам и пошатнулся, словно собираясь упасть.

Землерой подскочил, подставил плечо.

– Я ничего не слышу, – поведал он.

ЧК тряхнул головой и двинулся дальше. Через минуту остановился вновь.

– Заткнись! – заорал ЧК во всю глотку. – Слышишь, заткнись!

Землерой ошарашенно заморгал.

– Кому это? – спросил он аборигена.

Тот не ответил. Скинул с плеч рюкзак со снаряжением, уселся на него и замотал головой. Затем согнулся в приступе рвоты.

Мы с Землероем переглянулись. Очевидно, у ЧК с Кипчаком начался крышеснос. Но я, хоть убей, ничего необычного не чувствовал.

Кое-как поддерживая ЧК под руки, мы доплелись до наваленных в груду камней – места, где накануне «Сигнум» диагностировал залегание артефакта. Абориген, тяжело дыша, косолапил сзади.

Мы расчехлили снаряжение и приступили к раскопу. Поверхностный слой был твердый, мы с Землероем замучились, пока пробивали его кирками. Дальше, однако, земля стала рыхлой, мы сменили кирки на лопаты, и дело пошло быстрей. ЧК взялся было помогать, но вскоре махнул рукой, схватился за голову и опустился на землю. Абориген помогать и не вздумал – сидел, скрестив ноги и раскачиваясь, шевелил губами, будто молился своему Аллаху. Или Шайтану, не поймешь.

Вскоре мы погрузились в раскоп по плечи и собирались рыть дальше, но на глубине в полтора метра лопатный штык провалился в пустоту. Осторожно, опасаясь провалиться, мы расчистили отверстие – вниз уходил темный и узкий лаз, шурф, как называют каверны копари. Я зажег фонарь и посветил – дна увидеть не удалось. Опираясь на руку Землероя, я выбрался из раскопа наружу, затем вытянул его. Теперь одному из нас предстояло, обвязавшись веревкой, спуститься вниз.

Мы бросили жребий, и мне, непрушному, как обычно, досталась короткая спичка. Я обвязался под мышками, прихватил кайло с лопатой и сунул за пазуху фонарь. Перед тем как нырнуть в шурф, оглянулся. Черный Кот лежал, свернувшись клубком, и постанывал. Абориген уже не раскачивался, как китайский болванчик, теперь он безмолвно смотрел мне в глаза. У меня внезапно отказали нервы.

– Чего вылупился?! – заорал на него я. – Палец о палец целый день не ударил, курва!

– Лучше бы и ты не ударял пальцем о палец, – отозвался абориген. – Последний раз вас предупреждаю: убирайтесь отсюда.

– Да пошел ты, – я кивнул Гному и скользнул в раскоп.

Шурф оказался узким и тесным, я едва протискивался в него, то и дело приходилось расширять лопатой края. Не знаю, сколько времени занял спуск.

Добравшись до дна, я уже зубами стучал от холода. Но позабыл о нем, едва фонарный луч осветил здоровенный, наполовину врытый в землю сундук. Обдирая пальцы, я раскопал его, поддел кайлом и выкорчевал из грунта. Приподнял: сундук был тяжеленный, килограммов пятьдесят, не меньше. И тогда я понял, что в одиночку мне его из шурфа не вытащить – нужно было расширять лаз и поднимать сундук по крайней мере вдвоем. Я задергал веревку и крикнул Гному, чтобы меня вытаскивал.

Выдержка из протокола допроса гражданина Лиогинского Игоря Денисовича, подозреваемого в преступлении, предусмотренном статьей 105 УК Российской Федерации, часть 1 (предумышленное убийство).

С.: Объясните подробнее. Что означает «крышеснос» и каким образом он начался.

Л.: У меня стало мутиться сознание, появились галлюцинации. Стало трудно идти, голова кружилась, чудились посторонние звуки: скрежет, всхлипы и стоны. Потом я услышал голос, приказывающий нам вернуться обратно и угрожающий смертью.

С.: Вы один слышали этот голос?

Л.: Думаю, что не один. Кто-то жаловался на тошноту и шум в голове. Не помню, кто именно.

С.: Тем не менее вы решили двигаться дальше?

Л.: Да. Крышеснос не редкость в местах аномалий, мы были готовы к нему.

С.: Хорошо. Что произошло потом?

Л.: Не знаю. Не знаю даже, добрались ли мы до места. Видимо, внезапно я потерял сознание и пришел в себя только вечером, наедине с убитым.

C.: Где были остальные двое, когда вы пришли в себя?

Л.: Тоже не знаю. Вокруг не было ни души. И следов раскопа не было. Только я, труп и искореженный металлоискатель.

Вот уже третий месяц пошел, как я не перестаю думать об этом кошмаре. Я прокрутил в памяти то, что случилось, сотни, тысячи раз. Выбравшийся из ямы радостный Землерой. Абориген, неспешно удаляющийся от раскопа прочь. И Черный Кот, медленно, словно в рапиде, поднимающийся с земли. А потом время будто сошло с ума, оно ускорилось, и Черный Кот прыгнул к Землерою и полоснул его тесаком по горлу. Отшвырнул и метнулся ко мне.