Юлия Рыженкова – Цифрономикон (страница 45)
Когда Сашка загружал товарища в машину, он еще надеялся, что Валерка встретит их дома. Но в бабкиной избе было пусто, и тогда Сашка, оставив Рому на попечение трясущейся Марины, вернулся к реке.
Включив эхолот, он трижды проплыл через «яму», не очень-то понимая, что отображается на экране. Но, увидев знакомую дугу, оторвавшуюся от линии дна, услышав писк сигнализатора, перевесился через борт.
И заметил, как из-под лодки ускользает нечто большое, белесое, с развевающейся гривой темных волос, похожих на тину.
Он закричал.
А с глубины поднялось еще что-то жуткое, мягко толкнулось в днище. Сашка схватился за весла и увидел, что это Валерка – страшный, синий, весь порванный. Сашка схватил багорик, чтобы вытянуть утопленника. Но тут под лодкой опять мелькнула белесая тень, и Валеркино тело, будто переломившись, вмиг ушло на дно.
Дальше всё было как в горячечном бреду…
Он пришел в себя уже под вечер, оттого что Марина гладила его по лицу.
Он был в избе.
В печи горел огонь.
Радио громко отчитывалось о прошедшем дне: лесные пожары не утихают, убит журналист, самолет потерпел крушение.
Тихо и жутко плакал забившийся в угол Роман.
– Что случилось? – спросил Сашка.
И всё вспомнил.
Ночь была страшная.
Они не спали, но всех мучили кошмары.
Стоило прилечь, и им начинало казаться, что кто-то наваливается на них, душит. Стоило подняться – и чудилось, как по крыше топают чьи-то ноги, в трубе подвывает, под окнами бродят тени.
Когда стало чуть спокойней, они увидели, что в соседнем доме зажегся свет – колеблющийся, неровный. Сашка взял камеру, стал снимать происходящее – в далеком окне что-то шевелилось, заслоняя свет. Вскоре раздался выстрел – будто молоток ударил.
А минут через двадцать после этого кошмары вернулись.
Изба вся словно тряслась. Дрожали стекла. Трещали запертые двери. На улице что-то гремело, билось. По крыше скатывались кирпичи, обломки падали в печную трубу.
Сашка заполз под кровать.
Марина залезла в сундук.
А Роман, задыхаясь, метался на диване, пытаясь сбросить с груди нечто тяжелое, живое и невидимое.
С рассветом опять всё успокоилось.
Вооружившийся топориком Сашка выглянул на улицу, ахнул, увидев, во что превратился его «галлопер»: колеса спущены, на боках вмятины, лобовое стекло продавлено, фары, бампер, решетка радиатора – всё раскурочено. И как теперь отсюда выбираться? А уезжать надо, Роман совсем плох, еле дышит, да и Марина близка к помешательству – выдержит ли еще одну подобную ночь?
Обошел Сашка автомобиль, следы посмотрел: где-то дерн вырван, где-то трава притоптана. На грязном заднем стекле отпечаток – то ли ладони, то ли лапы.
Медведь?
Марина вышла на крыльцо, села на ступеньки, голову руками обхватила, закачалась, как болванчик. Сашка глянул на нее, решил:
– Надо к соседу идти. Может, он чего знает…
Соседская изба была не заперта. И хозяин в этот раз оказался на месте. Он лежал на скользком от крови полу, дышал, как всхлипывал. В правом боку зияла рана. Левая рука была вывернута под неестественным углом.
На Сашку он взглянул с ненавистью, застонал, дыркой в ребрах подсвистывая, заскреб ногтями по грязным половицам, пытаясь поднять себя хотя бы на сантиметр.
Это был Федор – Сашка как-то узнал его. Здоровенный, лохматый, на лице будто кора. Не мужик, а леший – так про него раньше говорили.
– Что тут случилось? – Он присел перед хозяином дома, не зная, как ему помочь, за что взяться.
Федор поймал его за руку, с неожиданной силой потащил на себя:
– Зачем приехали? Что сделали?..
Сашка испугался, вырвался, отступил. Под лавкой заметил валяющееся ружье, раскатившиеся по полу патроны.
Федор буравил гостя глазами, зубами скрипел:
– Из-за вас всё… Напугали… Разозлили… Сожрет она вас. Замучает. И поделом.
Сашка в его хрипе и половины слов не разбирал. А Федор с каждой секундой слабел, на лбу его испарина выступила, глаза закатились. Он приподнялся всё же, ощерился. Кровь хлынула из его рта, залила грудь. Он завалился на бок, дернулся несколько раз, выгнулся дугой – и затих.
Сашка тронул его за руку – она была как полено.
Он поднял ружье, собрал патроны и вышел из дома.
Марина почему-то была в избе, билась в истерике.
Он вошел в комнату и сразу бросился к ней, прижал к полу.
– Да что тут творится такое?! – Ему уже не было так страшно, как раньше, он злился на себя и на всё, что здесь происходит.
– Я видела! – Марина скосила глаза. Он проследил ее взгляд – она смотрела на окно. – Видела, видела, видела…
Он сильно ударил ее по щеке. Она замолкла.
– Что ты видела?
– Не знаю… Не знаю…
Он вылил на нее ковш воды, встряхнул:
– Марина! Мариночка! Соберись, пожалуйста! Что ты видела?
– Женщину… Вот такую… Такую вот… – Марина пыталась что-то показать жестами.
– Не понимаю. Что за женщина?
– Старая. Страшная. Она Ромку убила. Посмотрела на него через окно – он захрипел и…
Роман был мертв. Сашка тряс его, по щекам хлопал, словами увещевал – всё без толку. Марина смотрела на них, качала головой, бормотала:
– Старуха страшная, голая, титьки до земли, руки еще длинней, волосы, как тина, глаза рыбьи.
Сашка посматривал на девушку, понять не мог, то ли бредит она, то ли сон ему рассказывает.
– Надо уходить, – сказал он севшим голосом. – Убираться надо. Не понимаю, что здесь творится.
Он осмотрел ружье, заглянул в ствол, сменил патроны и взвел курки.
На разбитой машине им отсюда было не выбраться.
Но оставался еще один путь…
Сашкин учитель географии Георгий Семенович Чуб был заядлый путешественник – двенадцать советских республик объездил. Он крепко вдолбил ученикам туристическую науку. Сашка со школы помнил, что если ты заблудился и вышел к реке, то надо идти вниз по течению – вода всегда выведет к людям.
Река была рядом.
И у них была лодка.
А километрах в двенадцати к юго-западу на этой самой реке стояло большое село Сормово.
– Пойдем по воде, – решил Сашка.
Изуродованный «галлопер» всё же завелся, и Сашка засомневался, правильный ли выбор он сделал. Даже на спущенных колесах можно было уехать довольно далеко. Но менять план он не решился – и правильно. На полпути к реке под капотом автомобиля что-то с треском развалилось, и перегревшийся двигатель, работавший с перебоями, окончательно заглох.