Юлия Рыженкова – Профессионариум. Антология фантастических профессий (страница 8)

Крепыш в одиночестве висел на дыбе. Руки вывернуты в суставах. Ноги зажаты в «испанских сапогах». Новодел, конечно, но где же достать оригинал!

Зубы стиснуты. Того и гляди кляп перегрызёт. Глаза выпучены и налиты кровью. Вены на теле вздулись. И ежу понятно, «клиент» почти дошёл до кондиции.

Подошла ближе. Проверила контакты – высокоточные дата-кабели в медной оплётке вставлены в аккуратно проделанные отверстия в затылке и позвоночнике жертвы. Шлем с электродами пристёгнут. Нейроразъёмы смазаны спиртом, аж блестят в холодном свете люминисцентных ламп. Жгуты проводов собраны в пучок, толщиной в мою руку, и уходят за стену в соседний цех.

Техническая бригада у меня хорошая, всё время со мной кочует, две подружки – Светка и Катька, рыженькая и пухленькая. Девочки вовремя подготовили и загрузили систему. Я проверила на мониторах данные – везде ровный зелёный свет.

Надо девок пристроить на курсы повышения квалификации. Так сказать, растить молодое поколение, новую смену. Засиделись в подмастерьях.

Сбросила балахон. Вынула из ножен меч. У «клиента» реакция нормальная. Предсмертный страх и половое возбуждение. Типа стояк у него на бодибилдерш. Хорошо. А то ведь некоторых нужно «виагрой» накачивать! А иногда приходится тащить экзекутора его же пола, а таких по всей нашей державе с её «духовными скрепами» лишь с десяток наберётся. Да и то они больше по заграницам шатаются. Гастролируют на «Еврови… то есть на «Евроинквизиции». Разумеется, в порядке обмена опытом и распространения инновационных практик.

В нашем палаческом деле задушевные разговоры приветствовались. «Клиент» должен дойти до вышеозначенного состояния. А люди же разные попадались: одним бронелифчика и получасовой порки достаточно, другие заводятся только на эльфийских принцесс с изощрёнными гномьими пытками, третьим нужно читать любовную переписку Ленина, Крупской и Инессы Арманд, прибегать к посторонней помощи и работать с подручными, изобретать «тройничок» или «квартет». Вот и приходилось импровизировать, перевоплощаться, работать то по системе Станиславского, то по Чехову, становиться сначала Наташей Ростовой, затем – Джулией Стрейн. В нашем ремесле всегда практиковался индивидуальный подход, да и творческая жилка приветствовалась.

Ещё раз проверила показания приборов.

Всё в порядке. Индикаторы в зелёных зонах, отклонения на энцефалограмме в пределах контрольных значений.

– Хм, простите, а как вы делаете подход на бицепс в кроссовере? – вежливо поинтересовалась я, отсоединяя «клиенту» резиновый кляп. – Классика, три-четыре подхода по десять – пятнадцать повторений? Или форсированный, с уменьшенными весами и до отказа?

– Только классика. Делай акцент на базе: становая, присед, жим, – хрипел «клиент».

Это так мило!

– Не поделитесь секретом?

Мы болтали о негативных повторениях, дропсетах и суперсетах. Я тогда окончательно и бесповоротно влюбилась, почуяла близкую душу, что иногда бывает с нами девушками. И – дёрнул же чёрт – спросила:

– Полгода тренируюсь по системе Саши Питерского. Плато. Нет прогресса. Что посоветуете? «Метандростенолон» или «Туринабол»?

– Что! Да как ты посмела! Я – натурал! – заверещал мой подопечный и принялся биться головой о фиксирующие цепи. Аж звон пошёл.

Ещё пара секунд – и контакт, как ментальный, так и физический был бы потерян!

Взмахнула мечом. Ударила изо всех сил.

Неудачно.

Фонтан крови. Бьющееся в судорогах тело с головой, отсечённой наполовину.

Лихорадочно ударила по кнопке аварийной реанимации. В камеру вбежали Катька со Светкой, за ними причитающий Софрон Тимофеевич:

– У-у-у, злыдня, у-у-уволю! Ты же мою тринадцатую зарплату запорола! Это же был Пётр Пампа-Порфирьевич, начальник телеологического отдела министерства здравоохранения!

Ну что было сказать? Накосячила – и ежу понятно. Тяжёлый меч-эспадон требует не столько силы, сколько точности в применении.

Мне тогда повезло. Реаниматоры – молодцы, справились, воскресили Пампу-Порфирьевича. Пришлось поставить им ящик водки-зубровки.

Повторную процедуру с «клиентом» проводила Наташка. Уж не знаю, в каком образе, но с тех пор я её и ненавижу. Набивается вновь ко мне в подружки, а сама… я её знаю, змею подколодную. Знаю, куда и на кого она глаз положила. Уж много лет прошло, а помнит, стервень.

Хватит о грустном. «Метасофт» ожил, поползли загрузочные данные на дисплее.

Сегодня меня опять ждёт «клиент». Мой любимый «клиент».

Встаю из-за стола, иду навстречу технической бригаде.

Я прямо плыву по белоснежному коридору между залами. На душе легко и приятно, бабочки в животе порхают. Хочется петь.

Навстречу мне бежит Софрон Тимофеевич, цепляет плечом и чуть не роняет кофейный автомат. Медальки и крестики брякают на чёрной начальственной униформе. Красная повязка с эмблемой нашей конторы на руке сбилась. Усики возбуждённо топорщатся. Фуражка сидит набекрень. Наш группенфюрер запыхался, рукой хватается за свою тощую грудь:

– Я-я-я пытался, я хотел её остановить!

– Кто? Что? – недоумевающе переспрашиваю нашего заведующего сектором.

Ох! Сердце пропускает удар.

– Наташка хочет убить твоего мужа!

– Что? Коза! Опять за старое? – ору я и, отталкивая начальство, прибавляю ходу. Зову подручных. – Катька! Светка! За мно-о-о-ой!

Девки быстро смекнули, что происходит что-то неординарное. Катька хватает медицинский саквояж. Светка на ходу звонит по внутренней связи реаниматорам.

Вместе бежим по коридору. Коса у меня в руках. Полы балахона развеваются. Встречные коллеги и сотрудники «Сколково мазохистикс» шарахаются в стороны.

Пробегаю очередь старшеклассниц в аккуратных чёрных кружевных передниках поверх обтягивающих комбинезонов телесного цвета. Детки пришли на экскурсию.

Дверь пыточной заперта изнутри.

Смотрю в окошко.

Наташка, сучка латексная, застыла в позе лебедя с боевой секирой. Косплеит приснопамятную Джулию Стрейн по полной. Плагиаторша!

«Клиент» уже подключён. Процедура запущена.

Ломимся в дверь – без толку! Морёный дуб с металлическими креплениями-стяжками. Над косяком издевательский агитационный плакат: «Не допустим коллапса волновой функции системы за счёт гравитационных эффектов на микроуровне!» – и улыбается вездесущий доктор Пенроуз.

Школьницы-экскурсантки отталкивают друг друга и подвывают от восторга и возбуждения. Лезут к бесплатным зрелищам, не предусмотренным в программе профориентации.

Отстраняю Тимофеевича и своих девчонок. Вставляю лезвие косы в дверную щель.

– Прости, милая! – шепчу косе и плачу. Ведь это мой приз, мой трофей и палаческий символ высшей квалификации, полученный на профсоюзных соревнованиях «Солидарность-2137».

Налегаю на рукоять.

Стальная подруга выдержала. Погнулась, но выдержала.

– Спасибо! – шепчу сквозь слёзы. Выбиваю вовнутрь отжатую и приподнятую дверь.

Натаха с топором. Я – с косой. Сближаемся. Шаг вперёд – и прыжок вбок.

Нырок. Смена стойки.

Начинаем кружить друг против друга. Кто дрогнет? Кто первый ошибётся в дистанции?

Катька со Светкой визжат. Софрон Тимофеевич становится на корточки и пытается спрятаться за медицинским чемоданчиком. Крестится наш группенфюрер и багровеет то ли от религиозного рвения, то ли от страха за свою квартальную премию.

Мой Петенька в экстазе. Лампы на контрольной панели горят фрейдистски-зелёным цветом. Все рычаги и тумблеры приведены в боевое положение. Возвышенно торчат.

Натаха размахивается и бьёт мужа секирой в грудь.

Я – быстрее! Парирую косой.

Сталь ударяется о сталь.

У Петра – лишь царапина.

Разворачиваюсь, раскручиваю оружие, и как учили на инквизиторских курсах повышения квалификации в Испании, бью древком косы соперницу по затылку.

Всё! Тушите свет! Стерва повержена.

Софрон Тимофеевич щупает у Наташки пульс, Катька со Светкой раскупоривают пузырёнок нашатыря. За выбитой дверью – орава реаниматорш. Подшучивают, ёрничают, отпускают сальные шуточки.

Конкурентка будет жить. К несчастью.

Эх, не та уже силушка! Надо опять в спортзал записаться.

Хватаю косу и с криком: «Кийя!» – всаживаю остриё в грудь Петеньке. Вторым ударом, отточенным многолетней практикой, перерубаю мужу сонную артерию.

– Чистая работа! – проникновенно произносит запыхавшийся Софрон Тимофеевич и сгибается в рвотном позыве.