Юлия Риа – Академия Полуночи (СИ) (страница 61)
Иногда ко мне прибегала Тиамат, которая, узнав про Эвис, принялась дрессировать Бину. Маленькой ведьме хотелось, чтобы ее подопечная научилась общаться топотом. И наблюдая за ними, я со щемящей тоской вспоминала мою зеленую проныру.
Жизнь в доме Морроубранов неслась стремительно и ярко, словно срывающийся со скалы водопад, в струях которого притаилась радуга. Люди, еще неделю назад бывшие мне чужими, вдруг стали родными и близкими, словно настоящая семья. Шумная, временами чудн
ГЛАВА 47
Я знала, кого увижу в гостиной. Знала и потому не могла заставить себя толкнуть тяжелую дверь. Стояла у порога, разглядывая искусную резьбу, и пыталась подавить бьющее по нервам волнение. Тщетно. Страх целовал меня в затылок, скользил ледяными пальцами вдоль позвоночника и украдкой, будто играя, сдавливал сердце. Оно то заходилось испуганным ритмом, то спотыкалось и ударялось о ребра.
Однако медлить больше нельзя. Шумно выдохнув через нос, я на секунду сжала кулаки и уверенно толкнула дверь.
Гостья сидела на софе. В элегантном, расшитом кружевом платье — слишком легком для этого края. Черные волосы привычно забраны в высокую прическу. Белые пальцы, унизанные старинными перстнями, расслабленно поглаживают ручного питона. Идеальная осанка, грациозный разворот плеч, внимательный взгляд.
На секунду меня охватила растерянность. Показалось, будто и не было этих месяцев в академии, а я так и не вырвалась из почти захлопнувшейся ловушки… словно я по-прежнему в поместье Мак-Моров.
— Яркой луны, Лангария.
Мой голос прозвучал так же растерянно. Почти жалко.
Вместо ответа матушка кивнула. Величественно и с достоинством — так, как умеет только она.
— Присядь, Илэйн.
Выверенным жестом мне указали на свободное кресло, и я, не в силах противиться, села.
Мы обе не спешили заговаривать. Лангария не сводила с меня внимательного взгляда. Под ним, как миллион раз прежде, я почувствовала себя провинившейся — Недоделком, разочарованием семьи… Недостойной. Мне не нравилось это чувство. Если бы только могла, я бы выкорчевала его из сердца, как старый пень из пролеска. Но, боюсь, оно успело прорасти во мне слишком глубоко.
— Ты слабая, — наконец заговорила Лангария. Первая же фраза ранила иглой. — Слабая… но истинная дочь рода Мак-Мора.
Догадки, ранее бесплодные, обрели форму. И вместо вопроса с моих губ сорвалось обвинительное:
— Вы знали!
Лангария удивленно изогнула бровь.
— Знала ли я? Илэйн, ты забываешься, — мелодично, но осуждающе произнесла матушка. — Моя ведьмина крупица позволяет мне слышать звезды. В первый раз именно они подсказали мне выйти замуж за изумруда. И я послушалась, ради Эварика отказавшись от выгодной партии. Второй раз звезды заговорили со мной, когда я носила тебя.
Пальцы, покоящиеся на коленях, непроизвольно сжались. Все внутри меня напряглось, точно готовясь к удару. И он последовал.
— Они нашептали мне о лунном затмении. О звезде перемен, что воссияет так ярко, как никогда прежде, и о том, как много сможет изменить дитя, рожденное в такую ночь.
Ногти впились в кожу ладоней. Сильно, до боли, до крови… Но я едва это ощутила.
Лангария видела каждую эмоцию, которую я тщетно пыталась скрыть. Видела, но продолжала вырывать камни в основе моей веры.
— Я знала, на что иду, когда решила привести тебя в этот мир раньше срока. Еще до того, как ты издала первый крик, я уже знала, что ты чуждая.
— Нет!
Перед глазами заплясали цветные пятна. И в них, точно тени, взвились две сотканные из тумана нити. Я будто заново видела, как одну из них с силой вырвали и изуродовали вторую. Как, лишенная пары, она затрепыхалась в агонии, как тянулась срастить поврежденные волокна. Мозаика сложилась. Нить Ардена, его одержимость, влияние на Кигана… все это случилось из-за Лангарии? Из-за ее решения?
Понимание навалилось тяжелым обухом. В ушах зазвенело, взор поплыл. Мне так хотелось, чтобы я ошиблась, чтобы неправильно поняла услышанное. Но внимательный, колючий взгляд не оставлял возможности усомниться: каждое прозвучавшее слово — правда.
— Почему? — выдохнула я, с трудом глотая горький ком. — Чем я не угодила вам, еще даже не родившись?
— Дело не в тебе, Илэйн. Дело в нас, — спокойно ответила Лангария. — В той нелепой войне, что длится уже слишком долго. Ее нужно остановить.
— Но при чем тут я?
— При том, что войны, длящиеся поколениями, нельзя прекратить в одночасье. Невозможно вытравить из сердец ненависть, подписав мирный договор. Нужно менять представления друг о друге. И ты, Илэйн, стала той, кто сделал первый шаг. Рожденная под звездой перемен, ты вызывала их в каждом, кого касалась. Не осознавая того, ты дарила свет душам темных.
— Я едва не погибла! — выкрикнула, вскакивая с кресла.
Сердце в груди билось болезненно быстро. Слезы душили.
— Но ведь не погибла, — заметила Лангария и одарила меня неодобрительным взглядом. — Сядь, Илэйн. Ты артиэлла и обязана уметь сдерживать эмоции.
Громкость ее голоса не изменилась, даже интонация и та осталась прежней, но осуждение прозвучало слишком отчетливо. Невидимой пощечиной оно ударило меня по лицу. Колени подогнулись, и я, не устояв, упала обратно в кресло.
— Вы рискнули не только моей жизнью, но и жизнью Ардена, Кигана. Мэл наверняка для вас ничего не значит, но наследник Шантаров, жених Мойры… неужели он тоже лишь пешка в вашей партии?
— Звезды не говорят всего, Илэйн. Они только указывают путь, по которому мы можем пройти. Этот — единственный, способный положить конец затянувшемуся противостоянию.
— Вы знали, что у меня получится?
— Нет. Но я сделала все возможное, чтобы воспитать тебя той, кому под силу пройти этот путь.
— Воспитать?! — я вспыхнула в секунду. — Вы стыдились меня! Отгородились! Если бы могли, уверена — выкинули бы, как безродного щенка!
Лангария не ответила. Дождалась, когда я сумею погасить внутренний огонь, и лишь после этого продолжила:
— Твой свет оказался намного сильнее, чем я предполагала. Он толкал тебя на необдуманные поступки. Слишком приметные и опасные, чтобы сохранить твою природу в тайне. Моих просьб сдерживаться ты не слушала. Пришлось действовать иначе. Я не могла позволить тебе оставаться беспечной.
— И поэтому заставили чувствовать себя Недоделком?!
— Это чувство спасло тебе жизнь, — Лангария повела плечом. — У всего есть цена, Илэйн. Ради сохранения тайны тебе пришлось научиться не доверять никому. Мне — убить мужчину, которого я любила.
Я неверяще посмотрела на матушку и впервые за маской холодности увидела печать усталости.
— Эварика выбрали для меня звезды. Сама бы я и не посмотрела на него: слабый дар, посредственная внешность. Но с годами я разглядела то, чего не заметила поначалу, — внутренний стержень. Причем настолько крепкий, что никто другой не мог его превзойти. Никто, кроме тебя, Илэйн.
Я нахмурилась. Матушка… похвалила меня?
— Однако, — продолжила она, — когда Эварик прознал о твоей чуждости, он решил поступить согласно традициям. Мужчина, которого я любила, собирался убить нашу младшую дочь. Я не могла допустить этого и наложила на него проклятие. Одно из родовых — тех, которыми владеют только Мак-Моры. Эварик знал о нем — я сама рассказала: надеялась таким образом сберечь от необдуманных действий. Но тщетно. Сначала он искал способ избавиться от печати смерти Мак-Моров, а после — когда ошибочно решил, что задуманное ему удалось, — попытался донести на тебя и погиб.
Я вновь до боли стиснула пальцы. Но на этот раз Лангария не видела моих эмоций — все ее самообладание уходило на то, чтобы сдержать собственные.
— Эварик умер, чтобы жила ты. Чтобы выросла и стала тем камнем, с которого начинается камнепад.
— Но почему? Почему вдруг темные захотели пойти на перемирие? Ведь это решение Совета Ночи, верно?
Вместо ответа Лангария обвела взглядом комнату. И еще одна мозаика, более крупная, сложилась.
— Турмалины севера. Его автономия… — выдохнула я, закрывая глаза.
Мощь севера крепла с рождением каждого чуждого ребенка. Закрытость, на которую правители империи и царства поначалу не обратили внимания, стала пугать. Она стала предвестником грядущего отделения, допустить которого не могли ни светлые, ни темные. Еще бы! Никто не желал терять богатые камнями и рудами горы.
Осознав угрозу, правители двух государств заключили тайный договор на крови: снизить градус ненависти к соседу и воспитать терпимость к чуждой силе. Изменить все то, что они сами же за несколько поколений взрастили в сердцах подданных. И все ради будущего мира, ради сохранения богатейших земель.
— Со временем мы планируем ввести обмен чуждыми детьми. Почти такой же, какой практикуют здесь, — Лангария плавно взмахнула рукой. — Отдавая светлых турмалинов, взамен мы будем получать темных. Паритет силы сохранится. Он же станет гарантом стабильности и мира.
Лангария говорила спокойно, уверенно — так, как, не сомневаюсь, произносила эти речи тысячи раз. Не мне — членам Совета Ночи. Каждое слово взвешенно, в каждом слышится воля сильнейших. Вот только в моем сердце они не нашли отклика.