Юлия Резник – Вне подозрений (страница 8)

— Я тебя предупредил! Узнаю о чем-то подобном, сам тебя прикопаю, ясно?! — глухо говорит он и сбрасывает вызов.

Я отшатываюсь от стены и почти бегом возвращаюсь на кухню. Сажусь. Беру бокал. Делаю глоток. Прекрасное вино вдруг кажется кислым.

В голове каша. Картинки одна страшнее другой. А еще мне обидно. Почему-то просто до слез обидно, что Максут может быть причастен ко всей этой грязи. До этого я все же верила в лучшее.

— Все нормально?

— Да. Пустяки. Семейные неурядицы.

Я опускаю взгляд, чтобы он не разглядел в моих глазах то, что могло бы его насторожить.

— Вы близки с братом?

— Не особенно.

Максут открывает крышку, чтобы в первый раз перемешать плов. Добавил зиру, барбарис и еще какие-то специи. Бросает щедрую горсть изюма. То есть он вот прям по всем правилам готовит. Педант? Такие почти не оставляют улик, совершая преступления.

— Ты меня весь день в елках караулил? — решаю на всякий случай осторожненько выведать его алиби. Максут фыркает.

— Нет. Целый день я работал.

— Много тренировок?

— Хочешь записаться? — отвечает вопросом на вопрос.

— Не думаю.

— А что так?

Хороший вопрос. Любой ответ будет глупым. Поэтому я просто неопределенно пожимаю плечами.

— Тебе говорили, что для генеральши ты та-а-акая трусишка?

— Я избавляю нас от неловкости… — сощуриваюсь, удивляясь тому, как лихо этот паразит выводит меня на эмоции.Я

— Тебе неловко?

— Да! Я вела себя неподобающе.

— Мне казалось, что мы уже определились с тем, что у меня к тебе нет претензий. Иди сюда… — похлопывает себя по бедру. И я не знаю, честно, как это с ним работает. Сделай так любой другой мужик, я бы ему глаза выцарапала за то, что он ко мне обращается, как к собаке. Но Максут настолько открыт в своих чувствах, что это воспринимается совсем иначе. Ну, зовет и зовет. Вообще не отдавая отчета, как это может выглядеть в глазах взрослой эмансипированной женщины. И не догадываясь, как этим может ее обидеть.

В итоге я встаю и иду. Да…

Наши глаза на одном уровне. Максут примерно одного со мной роста. У него мужественное скуластое лицо. Красивые четко очерченные губы и плутовские глаза. Со стороны он производит впечатление абсолютно положительного мужчины. Да, не подходящего мне в силу возраста. Но это и все, что я могу ему предъявить.

Кто же ты? И как миришься со всеми этими делами, в которых я тебя подозреваю? Неужели деньги того стоят? И почему… Почему даже эти ужасные подозрения не могут меня от тебя отвернуть?

Максут улыбается и, обхватив мою щеку ладонью, осторожно поглаживает ее большим пальцем. Прикрываю глаза, потому что боюсь утонуть в его…

Что это? Обаяние зла?

Если так, то почему я за столько лет встретилась с ним впервые? Почему именно сейчас, когда я почти без кожи из-за долбаного предательства?!

Первой тянусь к его губам, чтобы забыться.

— Эй-эй! Десерт после еды… — смеется Максут, отстраняясь. Недоуменно моргаю. Ах ты ж… Ах ты ж гад! Десертом он себя возомнил?! Нет, ну как я в это вляпалась? На голову не натянешь ведь. Срамота.

Фыркнув, возвращаюсь на стул.

— Я тебя записал на твое обычное время. То, что мы встречаемся, никак не помешает твоим тренировкам. Поверь, я могу разделять.

— Встречаемся? — удивляюсь я, изображая из себя стерву. — Тебе не кажется, что это несколько преждевременное заявление?

— Нет, — качает головой Максут. У него все сложное просто. Да — да, нет — нет. Сказал, как отрезал. С полной уверенностью, что тут не надо ничего объяснять. Не кажется. И все. — Кстати, как продвигается твой развод?

— Без понятия. Иск приняли к рассмотрению.

— Разве тебе не по силам поторопить этот вопрос?

— Зачем? Я не спешу.

— Нет, ну, так-то я три года на тебя облизывался. Еще подожду, не облезу. Но ты бы сделала меня очень счастливым, если бы ускорила этот процесс. Я, оказывается, тот еще собственник.

— Это твои проблемы, — по привычке бунтую я, хотя, если честно, сказанное мне невероятно льстит. И вообще… В смысле — три года? Это какая-то шутка?

В ответ на мое показное хамство Максут поджимает губы и отворачивается к плите. И от того, что он с таким достоинством принимает мою бабскую истерику — а это именно она, бессмысленно отрицать, мне становится до того погано, что я опять встаю и обнимаю его со спины.

— Прости. Я веду себя как настоящая хабалка…

— Ничего, Зуль. Это защитная реакция. Я понимаю.

— Да я просто зла!

Опять наседаю, хотя вроде бы пришла извиниться. Как-то это все… тяжело. Ну, а какого фига он изображает из себя психотерапевта? То я ходить к нему на занятия, видите ли, трушу, то теперь вот, защитная реакция, ага! Да что он вообще понимает?

— Где я могу покурить?

— На балконе. Но мне было бы приятно, если бы ты отказалась от этой мысли. Тем более что все почти готово. Остался последний штрих.

Сделав вид, что не услышала его просьбы, хватаю сумочку, достаю пачку, выхожу на балкон. Но покрутив ту в руках, чертыхаясь, вываливаюсь обратно. Кажется, в здоровых отношениях это называется компромисс. Проблема в том, что в моем возрасте лень хоть в чем-нибудь ужиматься. С Сашкой мы друг к другу притерлись за столько лет, а с Максутом… Это ведь и отношениями назвать сложно. О чем я вообще? Зачем? С подозреваемым… Зу-у-уля! — мысленно посыпаю голову пеплом. А Максут расцветает прямо, блин, на глазах! И так искренне благодарит! Так радуется…

Я киваю. Но нервно пожевав щеку, не упускаю случая все же выпустить пар:

— Объясни, почему я должна отказываться от того, что доставляет мне удовольствие, чтобы сделать приятно тебе? — интересуюсь с неприкрытой агрессией.

— Потому что взамен я в любой момент сделаю то же самое.

— Серьезно? — хмыкаю я.

— Сто процентов. Садись… — ставит передо мной тарелку. — Что скажешь?

Глава 10

...Скажу, что я начинаю понимать выражение «запретный плод всегда сладок», потому что, кажется, еще никогда я не испытывала такой тяги к мужику.

Приворотного зелья он, что ли, подсыпал в свой плов? Смотрю, как он ест. Как движутся его челюсти, покрытые идеально, волосок к волоску, щетиной, как блестят от жира губы и темнеют глаза… И ерзаю, ерзаю, ерзаю, потому что хочется все к чертям бросить — еду эту, разговор, и просто накинуться на него, как изголодавшаяся самка.

Максут ловит мой взгляд. Медленно прожевывает, дергая уголком рта. Черт. Для него, небось, не секрет, да, о чем я думаю?!

Опускаю глаза в тарелку. А то еще немного, и наброшусь на беднягу, перемахнув через стол.

— Что? — невинно интересуется этот паразит.

— Ничего.

— Ты так внимательно на меня смотришь. Хочешь?

Он лыбится. Я давлюсь воздухом.

— Самоуверенность у тебя, конечно, запредельная.

— Да это наблюдательность просто.

— Да-а-а? И что же ты еще пронаблюдал?

Максут откладывает вилку. Откидывается на спинку стула. Смотрит на меня так спокойно, будто мы сейчас не флиртуем, а обсуждаем процент раскрываемости преступлений.

— Что ты ерзаешь, когда пытаешься справиться с эмоциями.