Юлия Резник – Вне подозрений (страница 26)

— Она меня не винит?

Он тогда долго молчал, а потом сказал:

— Мама любит Абаса, Зуль, но она никогда бы не стала закрывать глаза на то, что он сделал. Или как-то его покрывать. А еще она прекрасно понимает, какую важную работу ты делаешь. И очень гордится тем, что у нее такая невестка.

Сказать, что мне было приятно такое неожиданное признание — ничего не сказать.

— Сейчас сварю нам кофе, — улыбаюсь я, подходя к Ойдин и целуя ее в щеку. И именно в этот момент на пороге гостиной показывается Максут, румяный после улицы.

При виде мужа у меня привычно сжимается сердце. Люблю его так, что никого больше не вижу!

Год прошел. Целый год. А я все так же зависаю взглядом на его плечах, руках, темных глазах и пла-а-авлюсь, как смола на солнце.

— Отдыхайте, я все сделаю.

Хочу возразить — он и так столько для меня делает, что я не успеваю записывать должки. Но Максут подходит ко мне вплотную, будто между делом касается ладонью поясницы и быстро, пока Ойдин возится с Тимуром, целует в губы, не давая и слова вставить.

А потом отстраняется, наклоняется к сыну и чмокает уже того в крошечный кулачок.

— Мирон до сих пор спит? — спрашиваю я.

— Нет, я с утра тружусь в поте лица, — доносится от входной двери голос младшего. Мне нравится наблюдать за ними с Максутом. Да, у моих старших детей есть отец, но то, что у них появилась еще и такая ролевая модель, как Максут, не может меня не радовать. Они часто что-то делают во дворе вместе… Мальчишки многому у него учатся. Потому что Максут не избалованный и рукастый. Ну и, конечно, он для них — безусловный авторитет в том, что касается спорта, качалки и здорового образа жизни.

— Вот и славно. Труд превратил обезьяну в человека.

Мирон закатывает глаза. За год мой средний теперь уж сын еще сильнее вытянулся и раздался в плечах. Иногда смотрю на него и не понимаю, когда мой маленький мальчик успел превратиться в почти мужчину.

— Глеб не говорил, когда его ждать? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

— Обещал к обеду, — отвечает Максут, колдуя над туркой.

После поступления в университет старший действительно перебрался к Сашке, откуда ему было гораздо удобнее добираться до учебы. Но домом для него все равно была наша дача. Глеб приезжал почти каждые выходные. Опустошал холодильник.

Подолгу торчал у Мирона, помогая ему готовиться к поступлению. И охотно возился с Тимуром, когда тот родился.

Заставляя меня вынырнуть из своих воспоминаний, во дворе сигналит машина.

— О. Ты смотри, Глеба батек подвез… — удивляется Мирон, выглядывая в окно. Я почему-то бросаю виноватый взгляд на Максута и пулей выбегаю во двор.

За этот год мой бывший муж будто поседел. Осунулся немного. И, что самое странное, так ни с кем и не сошелся. Мне его жаль, да… Я говорила. Но, честно говоря, если бы мне предложили повернуть время вспять, я бы ни за что не вернулась в ту жизнь. Максут показал мне другую. И она мне, не буду скрывать, нравится гораздо-гораздо больше. Я чувствую себя на сто процентов женщиной. Любимой женщиной. Желанной. И защищенной.

— Привет, — киваю я, выходя на крыльцо.

— Привет.

Сашка избегает смотреть мне в глаза. Глеб чмокает меня в щеку и вытаскивает сумку из багажника.

— Ты проездом? Или зайдешь на кофе? — предлагаю я скорее из вежливости.

— Да нет. Я только Глебандия подкинул. Ты хорошо выглядишь, Зуль. Тебе… кхм… на пользу это все, — неопределенно машет рукой. И ведь не поспоришь.

Я киваю и торопливо отпрыгиваю, чтобы меня не ударила открывшаяся было дверь. На пороге Максут. И Сашка тут же линяет, пробубнив какое-то невнятное приветствие.

— Ну, и чего он хотел?

— Да ничего, — фыркаю. — Завез сына.

Я прохожу в так и не запертую дверь. Молоко прибывает. И одного кофе мне мало. Хорошо бы было поесть. Но до кухни не дохожу. Максут подталкивает меня к лестнице.

— Эй, ты куда?

— Пойдем, — негромко говорит Максут мне в ухо. — Надо кое-что глянуть.

Лестница остается позади, Максут толкает меня в сторону спальни и захлопывает за нами дверь.

— Да что глянуть-то? — удивляюсь я.

— Так ли ты сладко кончаешь, как я помню, — шепчет этот гад, задирая на мне платье.

— Постой! — пищу я. — Постой. Что на тебя нашло? Ты что, меня к Сашке ревнуешь?!

— Вот еще. Не говори ерунды, — шипит, погружаясь в меня резким толчком.

— Ревнуешь, — стону я с довольным смешком. И мягко его сжимаю. Максут стонет в ответ. Снизу доносятся знакомые голоса. А мы, сбежав ото всех, урываем возможность просто побыть друг с другом…