Юлия Резник – Вне подозрений (страница 20)

Следующие несколько дней проходят как в тумане.

Капельницы. Анализы. Сонливость. Тошнота. И постоянное ощущение нереальности происходящего. Иногда я просыпаюсь среди ночи и кладу ладонь на живот. Там пока нет ни намека на мое положение. С такими прокачанными мышцами, как у меня, живот, наверное, вообще нескоро появится.

Но постепенно я привыкаю, что больше не одна. Что внутри меня растет его ребенок. И от этого мне одновременно становится и страшно, и так… светло.

О Максуте же я пока стараюсь не думать. Получается хреново, но хоть как-то. Чего мне сейчас определённо не надо — так это накручивать себя день и ночь.

После всех процедур в больнице домой возвращаюсь ближе к вечеру. И хоть я, считай, целый день ничего не делаю, устаю смертельно. Вот не зря рекомендуют не оттягивать рождение детей. Все же беременность в двадцать с хвостиком от нынешней отличается кардинально.

Вернувшись домой, я мечтаю лишь о прохладном душе и мягкой постели. Но стоит открыть дверь, как я сразу понимаю — Вселенная опять решила меня взбодрить. Потому что на моей кухне сидит Сашка.

— Да ты издеваешься, — устало выдыхаю я. — Нет, ну что, мне правда замки менять?!

Он медленно поднимает голову. И выражение лица у него такое… странное. Как будто его огрели лопатой.

— Нам поговорить надо.

— Опять поговорить? — закатываю глаза. — О чем на этот раз?

Скидываю пиджак. Разминаю отекшие ноги и захожу на кухню.

— Ну?

Сашка несколько секунд молчит. И вдруг на одном дыхании выпаливает:

— Ты беременна?

Сердце резко ухает вниз.

— Откуда ты…

— От Маркова. Увиделись с ним случайно… Он меня и огорошил. Поздравляю, мол, все дела. Какого хрена, Зуль?

Твою мать. Закрываю глаза.

— Не поняла вопроса.

— Ты чего, реально… того? Или это мой? — Надо же, Сашка вдруг даже лицом светлеет. Это он, конечно, загнул. Ни по каким подсчетам этот ребенок не может быть его. Просто ему легче поверить в красивую выдумку, чем в неприглядную правду. Он вообще любитель на многое закрыть глаза.

— Да, я реально беременна. Ребенок не твой. Не переживай.

— Не переживай… — как зачарованный, повторяет Саша. — А как мне не переживать?! Ты залетела!

— Это никак тебя не касается. И да. Я уже поторопила судью. Со дня на день будет решение о разводе. А по алиментам мы в отельном судопроизводстве решим.

— Алименты — это все, что тебя волнует?!

— Я не могу одна тянуть всех!

— А что ж одна, а, Зуль?! Где новоявленный отец?

Бывший вскакивает. Мне его даже жалко. Он-то, наверное, думал, что остыну, и не терял надежды меня вернуть, а вместе со мной и привычную комфортную жизнь, но не тут-то было.

— Еще раз — тебя это не касается. Речь сейчас идет исключительно о наших совместных детях. И да. Раз уж они совместные, логично, что я хочу утрясти вопрос выплат.

— Поверить не могу, что тебя волнуют бабки, когда вся наша жизнь трещит по швам! Ты не в себе, что ли?! И вообще… Как-то ты подозрительно быстро нашла мне замену, тебе не кажется? Это наталкивает на мысли, что…

— А вот тут остановись. Я понимаю твое желание сделать меня во всем виноватой, но я не собираюсь выслушивать эти бредовые обвинения. Точку в нашем браке поставил ты. Твои претензии абсолютно несостоятельны. А кроме прочего, они меня нервируют, что мне противопоказано. Поэтому… Будь добр, покинь мой дом.

Глава 21

Решив, что доступно все объяснила, ухожу наверх смывать с себя этот день и бесконечную усталость. Под душем стою долго. Горячая вода ласкает тело. Пар оседает на зеркале. Машинально глажу ладонью живот. За эти дни ничего не изменилось. И изменилось все.

Скоро меня выпишут. И у меня не останется ни единого оправдания для того, чтобы откладывать разговор с Максутом и дальше. Наверное, мне пора подумать, как это сделать, но я до последнего оттягиваю этот момент.

Неторопливо вытираюсь, натягиваю халат. Спускаюсь вниз. И раздраженно выдыхаю:

— Да твою ж мать…

Сашка все еще сидит на кухне, привалившись затылком к стене. Его глаза закрыты. Кажется, за время, что я мылась, он постарел на тысячу лет. И мне его жаль. Потому что за двадцать лет он стал для меня тем, кого не выкинешь просто так из сердца. Как бы не хотелось. И какую бы подлость он не совершил.

— Саш.

Бывший муж медленно открывает глаза.

— М-м-м?

— Пойдем. Провожу тебя.

На улице довольно прохладно. Ежусь, успев привыкнуть за эти деньки к теплу. Выпускаю Бэт, которая радостно уносится в темноту, отчаянно… лая? Прибавляю шаг, не понимая, чего это она. Сашка, ссутулившись, идет за мной.

Господи, ну почему ему нужно было непременно залезть в трусы к той дурочке? Не случись этого… А что, собственно, было бы? Как бы я жила? По привычке, так и тянула бы лямку?

Открываю калитку. И замираю, не веря своим глазам. Потому что напротив дома стоит знакомый внедорожник! Сердце ухает куда-то вниз. Мир вокруг исчезает. Его не становится. Есть только я. И он. Такой красивый, что это почти жестоко.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Потом его взгляд соскальзывает ниже — к голым ногам в разлете подхваченных ветром пол.

Челюсть Максута едва заметно напрягается. А я... я слишком хорошо представляю, о чем он сейчас подумал.

Бывший муж. Ночь. Я после душа в халатике. Класс. Твою мать. Ну почему мне так везет? Я же так-то фартовая!

Сашка за моей спиной тоже застывает соляным столбом. А я даже не могу заставить себя оглянуться. Все мое внимание принадлежит Максуту. Я так соскучилась по нему. Иду туда, куда меня ведет сердце. Замираю в шаге, убеждая себя, что больше мы не в тех отношениях, чтобы подойти ближе. Впрочем, и с такого расстояния видно, как он измотан. Видно, что нелегко далось ему наше расставание. И мне так жаль, мне так мучительно жаль, что я приложила к этому руку…

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло.

Максут пожимает плечами:

— Ты давно не появлялась в зале. Я решил убедиться, что у тебя все в порядке.

У меня внутри что-то болезненно сжимается.

Господи.

В этом весь он. Он может вычеркнуть меня из своей жизни. Может ненавидеть. Может никогда не простить. Но он считает обязанным убедиться, что у меня все хорошо.

Задыхаясь от обрушившихся на меня эмоций, я во все глаза на него пялюсь. Дергаю горлом в безуспешной попытке сглотнуть. И, похоже, теряю впустую драгоценное время!

Зуля, соображай! У вас есть повод для разговора…

Кивнув своим мыслям, с трудом выталкиваю:

— Зайдешь?

На Сашку я так и не смотрю.

— Муж возражать не будет? — невесело усмехается Максут.

— Мы развелись, — дергаю плечом. — Ума не приложу, с чего бы ему возражать.

Максут, в отличие от меня, более удачно сглатывает. И скрывая эмоции, наклоняется, чтобы почесать беснующуюся Бэт за ухом. Я же разворачиваюсь и возвращаюсь к дому. Захочет — пойдет за мной. Ну, а нет — так нет.

Хлопает дверь. Это Сашка, наконец, удаляется. Да, это карма. Но я все равно пишу ему: «Езжай осторожнее». И убираю телефон в карман, затылком чувствуя, что Максут все же решил воспользоваться моим предложением.

Закрываю дверь, думая о том, что он у меня впервые. Я у него бывала тысячу раз, а к себе никогда его не звала, будто заранее не желая пускать в свой дом. Подсознательно понимая, что в этом случае, когда мы расстанемся, мне негде будет зализывать раны.

— Ух ты. Красиво.