Юлия Резник – Скрытые чувства (страница 29)
– И стол накрыт. Доставку немного задержали, поэтому пришлось просить Сеню тебя отвлечь.
– Серьёзно?
– У меня не было задания лучше, – растягивает тот губы в грустной улыбке.
– Ну, что мы все тут стоим? Давайте за стол! Инна, Сенечка, мойте скорей руки. Мы тут все оголодали, – командует мама.
В праздничной суете забывается все. Даже усталость. Я, наконец, досыта ем, пью и смеюсь. Потому что Светкин муж – тот еще хохмач. С ним никакой тамада не нужен. Кто-то включает музыку, и начинаются танцы. Пляшем под нестихающие споры касательно репертуара. Сначала со Светкой. Потом с отцом. Потом со Стасом и Арсением… В его руках мне слишком волнительно, и чтобы это скрыть, я вытаскиваю на середину комнаты и Ника. А тот упирается, ржет и сыплет угрозами, что отдавит мне все ноги. Но я непреклонна.
– Лучше бы ты с Сеней танцевала.
– Это еще почему?
– Потому что вы с ним хорошо смотритесь.
– Правда?
– Угу. Он по тебе сохнет. Знаешь? – ухмыляется сынок, поигрывая бровями. А я запинаюсь на ровном месте. И стою как дура, открыв рот. Глядя на эту картину, Ник смеется.
– Да ну тебя! – я ударяю его кулачком по ребрам и перевожу все в шутку. А потом еще долго, даже когда гости уходят, размышляю о том, что… я-то знаю. Но никогда не думала, что и Ник в курсе. И уж тем более я не могла представить, как спокойно он отреагирует на эту новость. Чудеса.
Перед сном по привычке просматриваю Инстаграм Жанны. Кто-то может подумать, что я мазохиста, и мне нравится себя мучать, сталкеря за чужим счастьем, но… Это совершенно не так. У меня другие мотивы, а эмоции, которые я при этом испытываю – скорее неприятный побочный эффект. Мне по-прежнему не дает покоя эта девочка. Я просматриваю отчеты Семена. Да-да. Залезаю в конфиденциальную почту и просматриваю. Я знаю, что Жанна ведет достаточно активную жизнь. Знаю, с кем она видится. Знаю по именам ее подруг. Знаю, с кем она встречалась до Князева. И с кем иногда продолжает встречаться. А еще ведь эта девица… Марго. Из всех друзей Жанны именно она меня смущает больше всего. Я выясняю, что она появилась в жизни девчонки одновременно с Князевым. А когда начинаю копать глубже, каждый раз натыкаюсь на стену. Будто информацию о ней кто-то тщательно оберегает.
Я откладываю телефон, тру лицо и усилием воли отсекаю от себя все мысли. Мне нужно просто поспать. Из-за переутомления мозг сбоит. Возможно, если мне удастся как следует отдохнуть – будет проще докопаться до правды.
Наплевав на все, к работе еду ближе к обеду. В конце концов, у меня вообще выходной, и если мне хоть слово кто-то скажет…
– Какого хера? Где тебя носило?!
– Добрый день, Иван Савельевич, – ставлю сумку на стол. Чуть дрожащими пальцами расстегиваю плащ.
– Добрый день? Именно добрый? Ты видела, какого черта творится на…
– Конечно, добрый. Я выспалась впервые за полтора месяца. Заметьте, в свой законный выходной.
К черту, что мой голос дрожит. Он несправедлив, и я не буду молча это сносить. Пусть знает, что мое присутствие здесь – уступка. Я не обязана торчать в конторе безвылазно! У меня есть другая жизнь. Стуча каблуками, демонстративно прохожу к кофе-машине и делаю себе кофе.
Пошел он! Пошел… он. Пусть хоть увольняет.
Под прицелом его злющих глаз опускаюсь в кресло. А может, и не дожидаться? Пока уволит, а? Может, самой? Вон, буквально вчера Светкин Стас кричал, что многое бы отдал за такого ответственного сотрудника. Да и до этого много раз звал в свою фирму. Уйти. И забыть это все дерьмо, как страшный сон. Обрубить. А дальше… Ну, не умру же я. Без него… Жила как-то раньше.
Пододвигаю к себе стопку документов и делаю вид, что ничего интереснее в жизни не видела. Я чувствую, что он уходит, по волнам ярости, распространяющимся по кабинету. А когда за его спиной с грохотом захлопывается дверь, с хрипом втягиваю будто разреженный воздух. Оказывается, все это время я не дышала.
Он больше ко мне не цепляется. Разговариваем сухо по делу. Но напряжение между нами только усиливается час от часа. И мне, как никогда, трудно сосредоточиться. Все буквально валится из рук.
– Зайдите ко мне.
Голос звучит так холодно, что я боюсь, как бы зима не пришла раньше. Нервно облизываю губы и захожу в кабинет Князева.
– Вызывали?
– Да. Присаживайтесь, – он смотрит на меня ледяными глазами, в которых ничего нет… Ничего нет. Даже жизни. – Как вы это объясните?
Я знала, что рано или поздно попадусь. Я ведь даже особенно и не шифровалась, понимая, что этим лишь привлеку к себе еще больше внимания. Отчеты Семена по Жанне я просматривала внаглую.
– Никак. Вполне очевидно, чем я занимаюсь.
– Какое хладнокровие. Вы же понимаете, что это – измена?
– Моя попытка вывести на чистую воду тех, кто раскачивает ситуацию изнутри?
– Ты за кого меня принимаешь, Суворова? – он не кричит, нет. Он даже и рта, кажется, не раскрывает. А слова возникают будто из ниоткуда. Может, он вкладывает их мне в голову силой мысли? Я не удивлюсь.
– За сильного человека, на слабости которого сыграли, – шепчу я, не отрывая взгляда от собственных рук. Князев ударяет кулаком по столу. Я не шевелюсь. На ресницах собираются предательские слезы. И чтобы не зареветь, я с силой закусываю губы.
– Ты забываешься… – шипит он.
– Ни у кого кроме меня не хватит духу сказать тебе правду. Сам посуди. Как вы «удачно» встретились. Как раз когда твой интерес нужно было сместить с рабочего… ты сам знаешь, на что. – Я тараторю, сбиваясь с ритма, понимая, что еще немного, и он меня прервет. – Я пока не выяснила, как они поняли, кто тебе нужен… Но попали точно в цель. Готова поспорить, что работали крутые аналитики. И девочку выбирали прицельно. Я не знаю, завербована она, или у нее какой-то свой интерес. Но я уверена, что она не любит тебя…
Мой довольно сумбурный монолог прерывает хлопок, с которым дверь захлопывается за… Жанной. Поверить не могу, что мы так увлеклись разговором, что забыли обо всем другом.
Глава 21
Сообщения от Ильи приходят с завидной регулярностью. Я перечитываю каждое. Хотя, конечно, этого не нужно делать. Гораздо правильнее отправить его в бан и, наконец, поставить точку в нашей с ним истории. Несколько раз я действительно порываюсь это сделать. Когда моя злость на него и обида берут верх над другими чувствами, которые по какой-то причине не сдохли. Я не понимаю, что ему надо? После всего… О какой любви от талдычит? Нет. Бред это все. Пусть поищет другую дуру. Девчонки правду говорят, его просто заело. То, что я так быстро нашла ему замену. И пишет он мне лишь с одной целью. Убедиться, что целы те ниточки, потянув за которые, он может еще хоть раз заставить меня сплясать под свою дудку.
Или… нет? Что, если он просто ошибся? Прохожусь пальцами по волосам, сжимаю их у корней и с силой оттягиваю.
Я не хочу о нем думать, не хочу вспоминать. Эти мысли опасны и саморазрушительны. Так какого черта, даже понимая всю утопичность, я не могу их отпустить? Почему я так люто по нему тоскую? Ведь столько времени прошло. Почти полгода. Должна же я перегореть? Переключиться на того же Князева, который… Господи, я даже не знаю, как это описать. Который делает для меня все. И даже больше. Который по-настоящему любит. Не на словах, нет. Но эта любовь, эта одержимость – она в каждом взгляде, в каждом повороте головы. В готовности решать все мои проблемы. В плече, на которое я всегда могу опереться. Не надо даже просить…
Почему мы любим тех, кто нас не стоит?
– Жанн, я белье развешу.
– Тебе помочь?
– Нет-нет, сиди. Я сама. Мне нетрудно.
Мать скрывается за балконной дверью и, что-то напевая под нос, принимается развешивать на сушилке наше барахло. Мы так с ней похожи, что с этого расстояния нас запросто можно перепутать. Но в то же время мы абсолютно разные. Мама ни за что бы не встряла в такую ситуацию, как я. Спросить бы совета – да стыдно. Она такая правильная, что… Колонка оживает раньше, чем я успеваю додумать мысль. Мать забыла ту отключить, и я становлюсь невольной слушательницей ее разговора с… врачом. Когда я это понимаю, меня охватывает ужасающая паника. Я не представляю, как буду жить, если с ней что-то случится. Смерть папы я еще как-то пережила, а…
– А вот железо стоит поколоть, Кать. Это извечная проблема…
– Старородящих? – смеется мама.
– Да ну тебя! Я вообще-то хотела сказать – всех беременных.
Чего? Чего, мать его? Нет… Нет. Я что-то не так поняла. Наверняка я…
– Я тут подумала, как хорошо, что роды весной. Можно будет спокойно гулять с коляской.
Что здесь можно неправильно понять? Моя мать… святая женщина, на которую я готова была молиться, беременна. А ведь мы только год по отцу справили. Всего какой-то год. Как же она могла? Так быстро его забыть? Как она посмела спать с кем-то…
Острый приступ тошноты подкатывает к горлу. Я встаю. И наши взгляды с матерью встречаются. То, что я все слышала, она понимает сразу. Толкает дверь. И выходит осторожно, будто перед ней раненый зверь, реакции которого невозможно предугадать.
– А я, дура, думала, ты отца любишь.
– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жанн.
– Ага. Судя по всему – живее всех живых, – кривлю губы в невеселой улыбке. В моих висках пульсирует. В ушах стучит. Мне кажется, я слышу, как рушится мой привычный мир. Точнее, то, что от него осталось.