Юлия Резник – Скрытые чувства (страница 13)
Усилием воли заставляю себя отвести взгляд, поднимаю ресницы и замираю, утонув на дне ее черных глаз. Мы очень долго стоим, не проронив ни звука. Просто молчим и смотрим, почему-то не в силах прервать этот контакт. Постепенно её дыхание учащается. Я не дурак и понимаю, что в том больничном коридоре она ломала комедию, чтобы позлить бывшего. Но теперь это совсем не важно. Я считываю ее истинные желания в моменте. И прямо сейчас она не играет.
– Плов в холодильнике, – шепчет Жанна, облизав губы. Отворачивается и отходит, покачиваясь, как пьяная, к кухонной стенке. Я настигаю ее уже там. Бросаюсь как хищник, поддавшись голым инстинктам. Не успев обдумать свой поступок. Не взвесив за и против. Зажимаю между собственным телом и шкафчиком. А ее маленькие руки накрываю своими ладонями и фиксирую по обе стороны от головы.
Тишину кухни неровной строчкой прошивают наши тяжелые вздохи. Ее – испуганные и надсадные. Мои – голодные. Я вжимаюсь напряженным членом в ее ягодицы и веду открытым ртом вверх по шее, к уху, по абрису челюсти, оставляя на коже влажные след. Футболка липнет к покрытой испариной спине. Запястья Жанны норовят выскользнуть из моих вспотевших ладоней, и я перехватываю их одной рукой, чтобы освободившейся коснуться ее пухлых губ, что меня так манят. Раздвигаю их большим пальцем и, легонько надавливая, веду по влажной розовой коже. Очерчиваю ряд белоснежных зубов.
Она такая хрупкая, что я боюсь ее сломать. Заточенными под это руками… На всякий случай ослабляю хватку. Дышу. Не позволяя себе оставить на ее нежной коже синяки и засосы. Хотя мне до тянущей боли в затылке хочется ее пометить.
Жанна выдыхает со всхлипом. В освободившемся пространстве ее тело выгибается арфой. Звуки сбившегося дыхания ударяют по нервам, вгрызаются в мою плоть.
Я снимаю с нее штаны, сдвигаю трусики и веду пальцами вниз, настойчиво раздвигая ягодицы.
– Нет… Подождите! Нет…
Я слышу ее слова, конечно, слышу… Проблема в том, что их смысл до меня доходит не сразу. Я хищник, который дорвался до пиршества. Я готов убить любого, кто только сунется мне помешать.
– Пожалуйста… Я не хочу.
Все же отступаю. Отступаю каким-то чудом. Трясу головой, в попытке упорядочить мысли. Она разворачивается ко мне лицом и отходит. Медленно, будто с опаской, прижимаясь все к той же стенке, возле которой я ее чуть не отодрал.
Не хочет? Влага на моих пальцах говорит об обратном.
– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет.
Мне удается ее шокировать, хотя я к этому не стремился. Она судорожно сглатывает. Прижимает руки к груди.
– Да… Наверное, вы правы. Но… не так же, – тихо шепчет она.
– Как – не так? – туплю немилосердно.
– Не знаю. Мы же не животные…
Я моргаю. Веду ладонью ото лба к макушке. О чем она толкует? Какие, к чертям, животные? Каким они боком к нам? И тут до меня доходит. Она ж девчонка совсем. Ей ухаживания подавай. Цветы и, что там еще входит в классическую программу? Прогулки под луной?
Господи. Девочка-девочка… А я тоже хорош. Куда, спрашивается, полез?
– Повзрослей, – бросаю я напоследок и ухожу.
Глава 10
Это что было? Это что, мать его, было?!
Поправляю штаны и зачем-то иду вслед за Иваном Савельевичем. Он обувается и уходит, осторожно прикрыв за собой дверь, но я один черт вздрагиваю всем телом. Не знаю, почему так реагирую. Звук захлопнувшейся двери совсем тихий. В нем нет ни капли нарочитости, нет усилия, и нерва нет. Князев явно лучше меня контролирует свои эмоции, тогда как я сама, кажется, вообще ничего не контролирую! Я даже не могу понять, как так вышло, что его руки оказались у меня в трусиках. И это такой адский кринж, что меня трясет, как какого-то припадочного эпилептика. Я всхлипываю, обхватываю себя за плечи и что есть сил вдавливаю ногти в кожу в надежде, что это поможет прийти в себя.
Из зеркала на двери на меня смотрит всклоченная девица с шалым взглядом. В которой я даже отдаленно не узнаю себя. Как под гипнозом, подхожу ближе. Протягиваю руку и веду по лихорадочно горящей щеке. Задеваю воспаленный, будто бы поплывший контур губ, повторяя движение пальцев Князева. Я выгляжу зацелованной им. Хотя как раз до поцелуев у нас не доходит. И хорошо, что все складывается именно так, а не иначе. Что нарушенный порядок в давно отработанной схеме действий буквально в последний момент срывает стоп-кран в моей голове. А уже позже приходит и другое важное осознание. Ведь до сих пор у меня был всего один мужчина. И я не уверена, что готова увеличивать счет. Пока прежний статус-кво сохранен, я еще могу обманываться. Могу притворяться, что мои мечты вот-вот осуществятся. И что я все же пройду через жизнь за руку с тем самым единственным для меня мужчиной.
Я не хочу… Не хочу никаких других!
– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет, – звучит в ушах голос Князева.
Я сглатываю. Виновато закусываю губу. Переступаю с ноги на ногу. Влажные трусики впиваются в плоть. И хоть желание уже давным-давно схлынуло, я не могу отрицать очевидное. Я действительно на какой-то момент завелась. Завелась просто потому, что со мной никогда не обращались подобным образом. Князев полностью взял ситуацию в свои руки и начал действовать так решительно, что просто не оставил мне выбора. Наверняка понимая, что делает, он влегкую выпустил на волю примитивные заложенные самой природой инстинкты. Разбудил во мне самку, готовую покориться самому сильному, самому дерзкому самцу в стае.
– Мы же не животные…
Ага. Как же. То, что произошло, доказывает как раз обратное. Какой же дурой я себя выставила в его глазах! Страшно представить. Он прав. Мне нужно повзрослеть. А пока я, наверное, не скоро избавлюсь от чувства стыда. Которое только усиливается, когда я ловлю себя на мысли, что несмотря ни на что, мне ужасно льстит внимание такого мужика, как Князев. Ужасно льстит, да. И я ничего не могу с этим поделать.
В реальность меня возвращает телефон. Звонит бабуля. Интересуется, как дела. Я рассказываю о том, что была на реке, но умалчиваю о своих приключениях в больнице. Не хочу волновать родных. Знаю, что начнется, когда те узнают о моей травме. Спасибо – не надо.
Пока мы болтаем, в Директ падают сообщения. Пролистываю – пишут Лерка, Марго, староста группы. И… Илья. От него с некоторой разницей во времени приходят целых семь сообщений. Оказывается, чтобы он мне написал, нужно было всего-то, чтобы мне прилетело в голову. Я почти касаюсь пальцем ссылки на его аккаунт, медлю в нерешительности. Чувствую, как пульсирует кровь в ушах.
«Ты где? Я волнуюсь».
«Напиши, что у тебя все хорошо».
«Дозвонился до Лерки. Она скинула адрес больницы. Мчу к тебе».
«Почему ты все так усложняешь? И что это с тобой за мужик? Кто-то из родственников?»
«Кто он? Ты с ним спишь?»
«Это не смешно, Жанн. Хорош меня байтить».
«Ну и хер с тобой. Слышишь? Просто хер на тебя».
Выхожу из Инсты и набираю Лерку.
– Ты на фига слила Илье, куда меня увезли? – шиплю я без всяких прелюдий.
– А что? Не надо было? Он та-а-ак волновался, – смеется подруга.
– Да лучше бы он волновался, чем…
– Чем что?
– Чем предъявлял мне по поводу Князева!
– Не хотела бы, чтобы Илья ревновал, не стала бы хватать своего Князева за руки, – тут же отбривает меня Лерка и добавляет, смягчившись: – Жанн, ну, ты хоть себе признайся, что нарочно его провоцировала. В конце концов, ничего плохого в том нет. Хорошая тактика. Мы ее с Марго при тебе обсуждали. Не помнишь?
- Помню!
- Тогда ты прекрасно понимаешь, почему я подсказала Илюхе, где тебя найти. А раз он тебе… Кстати, что он делает? Пишет или звонит?
– Пишет. На звонки я не отвечаю.
– Так вот, если он тебе теперь пишет и устраивает сцены ревности – мы на верном пути! Значит, скоро, совсем скоро он к тебе, поджав хвост, вернется.
– Я не хочу, чтобы он возвращался.
Мой голос звучит не слишком уверенно даже для меня самой.
– Тогда зачем этот цирк?
Я не знаю! Я так чудовищно запуталась… С одной стороны, я его по-прежнему люблю. И, конечно, все во мне к нему тянется, это невозможно взять и вот так запросто отключить. Мне без Ильи плохо на физическом уровне. Я истосковалась по нему, я измучилась. Я соскучилась до мышечных спазмов. И эта такая невыносимая черная тоска, что хоть вой. Она как голод, сосущий внутри. Лютый, превращающий живого человека в зомби, голод. Я его люблю. Да. Но в то же время, господи, я ведь так хорошо себя знаю! Ну, не смогу я… не смогу простить предательство.
– Я не знаю, Лер. Я так задолбалась.
– Но ты хотя бы понимаешь, что все пройдет?
– Да уж надеюсь, – кривлю губы в улыбке.
– Тебе бы отвлечься. Правда.
– Ага. Только на что?
– На учебу. У нас сессия на носу!
– Даже не напоминай. Понятия не имею, как я буду сдавать экзамены. На учебу вообще не стоит.
– Тогда переключись на другого. Вот Князев, например…
– Лерка! – кричу я и в очередном приступе острого кринжа утыкаюсь лбом в коленки. Даже лучшей подруге я не могу рассказать о том, что случилось между нами.
– Не, ну, а че? Он нормальный. Староват, но такие, наверное, круто ухаживают, – в голосе Лерки появляются теплые мечтательные нотки. С моих же губ срывается испуганный смешок. Ага… Ухаживают. Как же. Мордой в стену, ноги на ширине плеч, и поехали! Скорее всего, здоровой реакцией на это воспоминание должны быть стыд, отвращение и брезгливость. А вместо этого я чувствую лишь новую порцию жара, растекающуюся по телу, и волну мурашек в затылке. Князев будто отравил во мне что-то чистое. Ввел в вены яд.