Юлия Резник – Потерять горизонт (страница 32)
— Пропустите! — рычу я, не узнавая свой голос. — Я жена командира!
— Проходите, — неожиданно легко соглашается постовой.
— Даночка, — окликает меня кто-то. — Ты уж сразу нам сообщи, что да как. Ага?
Киваю. И почти бегу. Где-то гудят сирены. По дороге встречаю знакомых ребят в форме. Выглядят те довольно спокойно. Значит, все не так плохо. Но я все равно не расслабляюсь.
И только когда я вижу самолет, стоящий в стороне, с помятым шасси, когда замечаю грязь и следы шин на полосе, до меня начинает доходить — он сел. Кто бы ни находился там за штурвалом. Не упал. Не взорвался. Сел. Жестко. Страшно. Но сел, господи боже!
Я сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени, и впервые за этот бесконечный вечер делаю нормальный вдох. Воздух дерет легкие, но мне плевать.
— Дана?
Поднимаю голову. Герман идет ко мне быстрым шагом. Лицо жесткое, собранное, злое... Но ведь главное, что он жив. Я не бегу к нему. Не бросаюсь на грудь, заливая слезами, как хочется. Я — жена офицера. Нам это не положено…
— Ты что тут делаешь? — резко спрашивает он.
А я не могу ответить. Мой язык будто прирос к нёбу — я нема как рыба. Файб подходит ближе. Смотрит внимательнее. Меня начинает опять колотить. И сдерживать слезы становится почти невозможно.
— Ты чего? — он запинается. — Испугалась?
Я киваю. Один раз. Медленно-медленно. Ведь если тряхнуть головой посильней, слезы все же прольются, и тогда ничто не сможет их остановить.
— Очень. Кто был за штурвалом?
— Не Столяров. Не волнуйся, — язвит.
О, ну раз желчь выходит, значит, будет жить!
— А, ну если так, то… Я поеду, — плачу ему той же монетой!
Файб сжимает челюсти, будто ему по ней врезали. Ведет из стороны в сторону. Потом резко притягивает меня к себе, так, что я врезаюсь лбом ему в грудь. И рявкает:
— Дана… Сейчас начнется разбирательство… Мне будет не до этого дерьма…
— Так за штурвалом был все-таки ты?!
— Нет! Это Славик Коваль. С ним все ок. Но дело в том, что меня не было в части, а я должен был быть. Так что, пожалуйста, не сейчас! Сделай хоть раз, как тебя просят!
Хочется сказать, что он первый начал. Но мы же не в детском саду. Мы и так таких дров наломали, что ох! Пересиливая себя, киваю.
— Да, конечно. Хорошо.
Файб несколько секунд сверлит меня взглядом. Затем, видно, удовлетворившись тем, что увидел, отходит.
— Хорошо, — отзывается эхом. — Давай, дуй, успокой баб. Я сам хотел выйти, но меня на полпути тормознули.
— Хорошо.
— Хорошо, — хмыкает он. — А потом домой, Дана. Ясно?
Облизав губы, киваю. Домой так домой. Я сейчас готова согласиться вообще на что угодно. Потому что все хорошо. Потому что он жив. И у него все в порядке.
А потом Герман как-то так ведет подбородком, что я замечаю внушительный кровоподтек у него на скуле.
— Это что?!
— Ерунда. Все, топай.
Я киваю, но никуда не топаю, так, растерянно гляжу ему в спину. Какого черта здесь происходило? Или не здесь? Представить, что Файб подрался из-за меня со Столяровым, конечно, можно… Но где Герман, а где какие-то драчки?
Отмерев, плетусь к воротам. Меня окружают женщины. Рассказываю все как есть. Мол, все живы-здоровы. Банальная жесткая посадка. Разбираются.
— Ох, доконает меня Витькина служба, — резюмирует Алла, темноволосая симпатичная женщина лет тридцати пяти. В чате жен она пользуется большим уважением, потому что работает Алла врачом-гинекологом в первом роддоме. Все наши девочки, кто рожал уже здесь, делали это под ее чутким руководством.
— И не говори… Вот как к работе возвращаться?
— Я даже пытаться не буду, — качает головой Алла.
— Угу. Какая тут работа? Мне бы сто грамм…
— Так, может, к нам давайте? Мне мама как раз трехлитровку вишневой настойки отправила. Даниэлла Романовна, вы как? С нами? Так сказать, чутка сбросить напряжение, а?
— Я не пью… И зовите меня просто Даной.
— Ну, тогда, Дан, и ты мне не выкай, ага? Так что? По коням?
— Только если ненадолго.
— Да все домой будут спешить. Своих ненаглядных увидеть. Пару часиков посидим, и ариведерчи.
С сомнением киваю и, любезно воспользовавшись предложением Аллы меня подвезти, сажусь к ней в машину.
Глава 22
Я выхожу из части уже глубокой ночью. От асфальта под ногами несет керосином и жженой резиной. Ядреная вонь, которой я, кажется, и сам пропитался, да так, что хрен ее теперь смоешь.
Сирены давно стихли, самолёт оттащили в ангар, пилота увезли, бумажки о происшедшем написали и передали куда следует. В общем, оформили все, как положено. Можно выдыхать. Все в порядке.
Кроме меня.
Запрыгиваю в тачку. Сижу какое-то время, уставившись в темноту, и вдруг отчетливо понимаю, что так, как есть, дальше быть не может. Нужно что-то решать. Я военный человек. Жена — мой тыл. Тыл, в надежности которого я должен быть уверен, чтобы оставаться эффективным на своем месте. Неплохо бы Зиме это осознать. Потому что в другой раз я могу так легко не отделаться!
Нет, конечно, я понимаю, что даже будь я в части, эта авария всё равно бы произошла. Отказ, ошибка, человеческий фактор — это то, что от меня не зависит. Но как истинный офицер, я один черт не могу смириться с тем, что случилось. Потому что меня не было. Потому что я позволил личному взять верх над долгом. Это я себе не могу простить. Хотя, если так разобраться, сегодня я натворил много непростительной дичи.
Например, напугал до соплей едва знакомую бабу. Напугал намеренно. Так, чтобы ей просто в голову не пришло мне соврать. И речь тут не о Зиме, которая тоже, наверняка, в полном ахере от моего поведения. А о Кравцовой, к которой я и направился после нее.
Это чудо, что она оказалась дома. Хотя докторица так долго не открывала, что я уж было решил — зря приехал.
— Какие люди… — начала она, но договорить не успела.
Я вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и, не разуваясь, подошел к ней вплотную. Ей пришлось отступить, вжимаясь спиной в стену.
— У нас же ничего не было? — поинтересовался, приперев ее так, чтобы не могла ни сбежать, ни пошевелиться.
Она побледнела. Округлила глаза:
— Что ты себе позволяешь? — храбрилась.
— Я знаю, что нет. Тебе просто нужно подтвердить это.
Упёр ладонь в стену рядом с её головой. Навис, не касаясь. И даже не повышая голос.
— Ну, если ты так уверен, зачем тебе мои подтверждения?
— Слушай… Ты просто скажи, да? Не доводи меня до греха…
Кравцова сглотнула.
— Вот так и делай людям добро…
— Давай без этого дерьма! Было или нет?
— Не было!
— Смотри на меня, — рявкнул я.