Юлия Резник – Потерять горизонт (страница 2)
Под ногами хрустит гравий. Выложенная камнем дорожка прихвачена льдом. Вдоль нее высажены низкие кусты можжевельника. Где-то под снежной крошкой угадываются очертания клумб — летом здесь, наверное, цветут гортензии или пионы.
Герман достает ключ из кармана. Уверенно открывает дверь. И оглядывается, проверяя, не дала ли я деру, пока он был занят. А я что? Я стою. Потому что давно уже поняла — бежать от него нет смысла. Избавиться от Германа Файба я смогу исключительно, если он сам этого захочет.
Я не спрашиваю, зачем мы здесь. Мужа это задевает. Он ждал от меня живого интереса, наверное. Хотел эмоций. А я не могу их дать. Не получается. Точней… Не получалось, а теперь я уж и не стараюсь. Махнула на все рукой.
— Зима, ну чего стоишь? Проходи. Инспектируй вверенную жилплощадь.
Герман стаскивает куртку. Разувается. Я туплю.
— Кому вверенную?
— Тебе! Дарю! — разводит руками. В его жестах мне видится что-то резкое, нервное. — Хватит тебя по служебным халупам таскать, а? Прав Северинов. Какой женщине это понравится? Особенно такой нежной девчонке, как ты…
Для него я все еще девчонка. Хотя мы женаты уже пять лет. Если верить свекру, так будет всегда. Потому что, сколько бы лет мне ни было, Герману один черт будет на семнадцать лет больше.
В душе что-то противно сжимается.
— Герман, ты слышал, что я сказала?
— Дом новый. Ремонт… сама видишь. Меня все устраивает, но если ты опять захочешь перекрасить стены в какой-нибудь дикий цвет — только скажи. Все переделаем. Ну и мебель надо будет заказать, да. Впрочем, я знаешь как думаю? Кинем матрас и…
— Я хочу развестись, Герман. Пожалуйста.
Файб все-таки взрывается:
— Я ей дом дарю, а она — развестись! Что с тобой не так?!
— Даришь дом? — удивляюсь я.
— Да! Ты же хотела? Сначала ныла, что тебе в поселке не нравится… Когда переехали в гарнизон побольше — разонравилась все и там.
— А у меня не было причин ныть?! Да если бы не этот поселок в жопе мира, если бы мы доехали до больницы…
— Знаешь, где у меня уже эти «если бы»?! — муж прерывает мою пылкую речь, рубанув ребром ладони по шее: — Вот тут! Я не могу каждый божий день думать о твоем выкидыше и посыпать голову пеплом! Это уже случилось. Нужно двигаться дальше. Все.
Его слова теряют смысл, и все, что он говорит дальше, я в целом не слышу, клещом вцепившись в…
— Каждый?! Сегодня два года, Герман. А ты даже этого не вспомнил. Каждый… Ты уж меня не смеши. — Я устало опускаюсь на какую-то коробку, стоящую посреди гостиной. Внутри дрожит каждая клеточка. Нервы натянуты — аж звенят. Не может он думать, видите ли! О моем… моем выкидыше!
— Я вспомнил, Дана. Думаешь, какого черта я потащил тебя через весь город?! Чтобы ты отвлеклась, порадовалась… А ты, блядь, че льешь мне в уши?! Забыла, что говорила?! — подходит ближе. — Что обещала мне, когда я тебя забирал… Забыла, ну?!
Он подходит вплотную, сжимая кулаки. Черные глаза бешено сверкают. Лицо перекошено злобой и тем самым бессилием, которое я уже видела, когда мы теряли ребенка.
— Не забыла, — ежусь я. — Просто с тех пор многое изменилось.
— Ничего не изменилось, Зима. Ни-че-го. Выброси из головы свои бредовые фантазии… Иначе… — Герман осекается. Опускает голову, сжав пальцы на переносице. — Короче, сделаем вид, что я этого не слышал.
Глава 2
Коленки дрожат. Но это не от страха, скорее виной всему напряжение.
Я же не боюсь его? Да? Не боюсь же?
Он никогда ничего плохого по отношению ко мне не делал. Просто не отпускал… Так я раньше и не заводила таких разговоров. Решение о том, что нам лучше развестись, пришло совсем недавно. И было оно таким очевидным, хотя и мучительным, что теперь даже как-то странно, что у меня ушло столько времени, чтобы к нему прийти.
Очевидным не для него, как оказалось. И что с этим делать, я понятия не имею. Не знаю, как мне убедить этого сложного непреклонного человека, что так будет лучше для нас обоих… Я ведь тоже в последнее время не бог весть какая жена. Почему же он так упрямится?
Герман отходит. Я залипаю на его широкой спине, отчетливо выделяющейся на фоне распашных дверей, ведущих, очевидно, на задний двор. И отчаянно пытаюсь подобрать аргументы, на которые он не сможет мне возразить, когда ему опять кто-то звонит.
— Свет, что-то срочное? Ты не очень вовремя.
В доме тихо. Я прекрасно слышу, что Файбу отвечает его бывшая жена. Вряд ли в его окружении есть другие Светы.
— Еще как срочно! Повлияй на свою дочь, она доведет меня скоро до ручки!
— Ну что опять случилось?
— Что?! Я тебе скажу! Дашка завалила сессию. Вот что. Вроде пересдавала там что-то… Я и не туда. А в итоге что?
— Не сдала?
— Висит в списках на отчисление! И ладно бы ей специальность не нравилась, ВУЗ. Бывает, ошиблась с выбором. Но знаешь, что ее не устраивает?
— Давай обойдемся без угадаек, — морщится Герман, отходя все дальше и дальше. Почему-то в самом начале наших отношений он уверовал в то, что мне может быть неприятно, что ему приходится поддерживать отношения с бывшей, и теперь старается, чтобы эта сторона его жизни не задевала меня даже по касательной. Смешной. Как будто было бы лучше, если бы он имел от меня секреты.
Постепенно я перестаю различать слова. И от нечего делать начинаю вертеть головой. Подхожу к той самой распашной двери. Не сразу разбираюсь с механизмом. Потом все же догадываюсь, как выйти. Здесь все ровно так, как я и думала. Моим глазам открывается задний двор с потрясающим видом на океан. Уж насколько тот мне надоел, но… Как же это красиво!
Прохожу мимо беседки к очагу. В теплое время года здесь можно установить красивую садовую мебель, поставить стол. Вот же и мангал имеется — красота. Пытаюсь разжечь в себе хоть какие-то эмоции. Радость, предвкушение, банальное облегчение от того, что мне больше не нужно будет скитаться по служебным квартирам — и не могу. Ничего не чувствую. Ни восторга, ни благодарности. Даже злости на Файбовскую бесчувственность и той нет. Одна пустота, вязкая и густая, как поднимающийся над водой туман.
На фоне живого, дышащего океана ощущаю себя дохлой рыбой. Волны лениво перекатываются, с силой ударяясь о камни, откатываются назад, чтобы тут же вернуться снова. Кажется, бесполезные совершенно движения. Но даже в них есть какой-то смысл. А в моих трепыханиях есть? Я не знаю…
Холод пробирается под комбинезон. Здесь, у воды, ветер совсем другой. Нет свойственных городу сквозняков. Он идет от воды глухой стеной… Из-за чего кроны гигантских сосен, покрывающих край участка, растут с наклоном в одну сторону. Чтобы выжить, деревьям нужно было всего лишь приспособиться. Мне, возможно, тоже, да… А я не смогла. И тут либо погибнуть, либо выкорчевать себя с корнем и пересадить в местность с менее суровым климатом.
Я опускаюсь на каменный бордюр, огораживающий очаг. Провожу рукой по холодной поверхности. Представляю лето, смех, гостей, разговоры. И себя другой — живой, вовлеченной, благодарной. Беспечной, как когда-то, и по уши влюбленной. Не получается. В голове слишком много шума.
Из дома доносится приглушенный голос Германа. Он раздражен, это слышно даже сквозь стекло и расстояние. С дочерью у него сложные отношения. Дашка характером вся в отца. С ней у него постоянно находит коса на камень. Не удивлюсь, если Герман так отчаянно цепляется за наши с ним отношения именно потому, что меня в принципе легко контролировать. Я только рада, что в моей жизни появился хоть кто-то, способный взять на себя эту функцию. К своим двадцати я так устала все на свете решать, что с радостью отдала это право на аутсорсинг.
Дверь за спиной приходит в движение. Герман идет за мной. Я чувствую его присутствие еще до того, как он появляется в поле зрения.
— Дан, ну ты чего расселась? Ну-ка вставай. Придумала. Ты еще пойди искупайся!
— Что? — моргаю, залюбовавшись хищными чертами его лица.
— Не сиди, говорю, на холодном. Нам еще детей рожать. Ты, кстати, тест делала?
— Нет. Зачем? Живот болит. Вот-вот дела начнутся…
Я отвожу взгляд, потому что так и не научилась врать, глядя ему в глаза.
Детей у нас быть не может. То есть может, наверное… Но я не хочу рисковать. Пью тайком противозачаточные. Почему тайком? Потому что иначе пришлось бы объяснять то, в чем я не хочу копаться. Чувствую ли я вину за обман? Не знаю. В конце концов, у Германа уже имеется дочь.
— Закажи тогда все, что нужно. Прокладки, или что ты там покупаешь?
— Зачем? У меня дома есть. И вообще… Ты разве меня не слышал?
— Затем, что мы переезжаем. Давай, иди… Осмотрись. А я сгоняю в аэропорт. Дашка сорвалась. Летит сюда. Надо встретить.
— Дашка? Сюда? — округляю глаза. Нет, она, конечно, прилетала к нам и раньше, но летом. Когда здесь хотя бы было что делать.
— Ага. Она решила бросить институт. И не придумала ничего лучше, чем просто свалить из города. Ты ее вразуми, хорошо? А то я…. Ты знаешь.
Ага. Сразу начнет орать. Говорю же — у них своеобразные отношения.
Пока я хмурю брови, Файб подталкивает меня к дому. У него в отношении моего здоровья пунктик. Сам-то он по долгу службы обследуется регулярно. А меня не загнать в больницу.
Останавливаюсь посреди гостиной.
— Тебе не кажется, что я — последний человек на земле, к которому Дашка прислушается?
— Почему?
— Потому что у меня у самой нет нормального образования, — пожимаю плечами. Когда-то я очень печалилась на счет того, мне пришлось ограничиться колледжем, потому что с постоянными переездами мужа продолжить учебу в университете было практически невозможно. Теперь безразлично и это.