Юлия Резник – Отпуск с последствиями (страница 24)
– Мам, ну все уже в сборе. И Иван подъехал, – бросила Жанна, заглянув в кухню. Лиза скосила на Катю взгляд. Мол, какой еще Иван? Та нахмурилась.
– Мы уже идем. Пусть садятся.
– Что за Иван, Кать? – спросила Лиза Катю, когда Жанка оставила их вдвоем.
– Князев… Можешь себе представить?
– Она зовет Князева Иваном? – изумилась Лиза, явно догадавшись о том, что происходит между дочерью Кати и шефом ее мужа.
– Не спрашивай. Я сама в абсолютном шоке. Потом расскажу… – покачала головой Катя. Она и сама еще не до конца уложила в голове происходящее. То, что ее дочь выросла и в любой момент могла выпорхнуть из гнезда.
На пару с Лизой они вернулись в гостиную, где за поминальным столом собрались сослуживцы мужа. Задержалась благодарным взглядом на каждом. Кого-то похлопала по плечу… Глянула и на Князева. Понимая, что если Жанка к нему переедет, она останется совершенно одна. Или… нет. Катя уселась на заботливо отодвинутый Исой стул и тайком накрыла ладонью низ живота.
Глава 17
Хорошо, что о своей беременности Катя узнала на достаточно раннем сроке. Ей не нужно было спешить с принятием решения. У нее в запасе оставалась еще как минимум пара недель, чтобы все хорошенько обдумать, обуздать страх и все как следует взвесить. Будучи взрослой и современной женщиной, Катя понимала, что только ей решать, что делать со своим телом и жизнью. Морально-этическая сторона вопроса её заботила, да, но в гораздо меньшей степени, чем боязнь совершить ошибку, о которой она впоследствии пожалеет. Вот Катя и прикидывала в уме за и против. И даже малыш, крепнущий внутри ее тела, будто решив, что ничего не должно отвлекать будущую мать от этих мыслей, затаился. Все неприятные симптомы беременности будто рукой сняло. Осталась разве что только сонливость, а так Катя чувствовала себя прекрасно. После нескольких недель постоянных недомоганий хорошее самочувствие стало для нее настоящим подарком.
О том, что она уже все для себя решила, Катя, как ни странно, догадалась случайно, однажды поймав себя на том, что каждый раз в защитном жесте прикрывает рукой живот, заходя в переполненный лифт. После этого уже было глупо отрицать, что решение принято. Как бы это ни было страшно. И какие бы последствия это за собой не повлекло.
Ей так много предстояло сделать… Столько пережить. Рассказать о своей беременности родителям, Жанке, свекрам. И, конечно, Теням. Ребятам из группы мужа, которые и для нее были родными. Но время шло, а подходящий момент все не наступал. Да и нужные слова не шли на ум ни в какую. Катя уже и на учет встала, и обследовалась, а оно все никак. А ведь ей еще нужно было поставить в известность Тушнова. Или… не нужно? Катя решила сделать это, когда малыш окрепнет, и у его отца не останется выбора. Да, может, это было неправильно, даже скорее всего. Но ведь она не собиралась просить у Димы помощи! Ни материальной, ни какой-то другой. Она планировала ему рассказать о ребенке, потому что он имел полное право о нем знать. А дальше только ему решать. Захочет принять участие в его воспитании – пожалуйста. А нет – она не станет никого принуждать. И обижаться не станет, если Диме этот ребенок окажется совершенно ненужным. Это вполне нормально, когда ничего такого не планируешь.
Мысль о том, что им рано или поздно придется встретиться, волновала просто ужасно. Иной раз Катя в своих мечтах заходила так далеко, что это было даже смешно. Как какая-нибудь сопливая малолетка, она представляла, что, узнав о ее беременности, Тушнов упадет на колени и, утирая скупую мужскую слезу, заверит, будто ждал этого всю свою жизнь.
– Кать, ты меня вообще не слушаешь?
– Прости, мам. Отвлекалась. Что, ты говоришь, там у тети Светы?
– Племянник нагрянул с севера. Отличный мужик. Геолог! И зарабатывает хорошо.
Катя заулыбалась. Перевела взгляд на отца, которого, как любого мужика, смущал такой поворот в разговоре.
– Ты меня, что ли, сосватать хочешь? – размешивая ложкой сахар в чае, поинтересовалась Катя у матери.
– А почему нет? Уже прошел год… Мы Мишу очень любили, ты знаешь. Но тебе нужно двигаться дальше. Устраивать жизнь. А то ведь промелькнет – и не заметишь за своим черным горем.
– Я в порядке, мам. Правда.
– Ага. Видим мы. Сидишь, в одну точку смотришь… А ведь все еще может быть, Катюш. И любовь новая, и даже ребеночек. Ты ведь молодая совсем. Ну, что ты молчишь, отец? Чего я тут одна распинаюсь?
Отец насупился еще больше. Кивнул, мол, поддерживаю, после чего тихо крякнул и потянулся за стрелкой зеленого лучка, вприкуску с которым уплетал борщ. И почему-то скупая папкина реакция так на Катю подействовала, что она, веселясь чем дальше, тем больше, решила, наконец, признаться.
– Ребеночек будет даже раньше, чем вы думали.
– Какой ребеночек? От кого? – непонимающе округлила глаза мама.
– Мой ребеночек. От одного хорошего мужчины. Я решила, что рожу для себя. Вот.
– Постой… Что значит – ты решила?
– То и значит. Разве ты не этого хотела?
Под двумя напряженными взглядами веселье Кати как рукой сняло. Рука дрогнула, ложка со звоном ударилась о фарфоровый край тарелки.
– Еще раз, – тряхнула мать коротко стрижеными волосами. – Ты хочешь сказать, что беременна? Уже?
– Уже. Почти три месяца.
Отец отложил приборы и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки. Белая как мел мать ухватилась за край стола.
– Ну, ты чего, мам? Даже в первый раз ты как-то пободрей отреагировала, – не слишком удачно пошутила Катя.
– Ты с ума сошла? Ну, точно. От горя!
– Эй! Ты же сама говорила, что у меня все впереди. И про детей. Так что тебя в итоге смущает?
Мать все же мягко осела на стул. Уставилась прямо перед собой.
– Не знаю. Все так неожиданно, – пробормотала она. – А кто… кто этот мужчина? Мы его знаем? Какие у него насчет тебя планы?
Катя закатила глаза.
– Ни-ка-ких. Разве ты не слышала, что я сказала, мам? Ребенка я рожаю для себя. А Дима, если захочет – включится. А нет – так нет.
– Так ты… значит, ты… с ним… – мать бросила смущенный взгляд на отца, – была, чтобы ребенка сделать?
Вот тут Катя чуть не посыпалась. И покраснела даже, потому как слова матери были так же далеки от правды, как масайские племена от нанотехнологий, но… Она не могла признаться, что ей двигали совсем другие желания и чувства. Просто не могла. Поэтому неопределенно пожала плечами.
– А Жанна знает?
– Еще нет.
– О господи! – покачала головой мать, одной фразой обозначая все обуревающие ее чувства. А ведь в первый момент родители Кати были и впрямь в полнейшем шоке. Но к началу ноября не только смирились с ее беременностью, но и включились в нее по полной. Кате теперь предстояло докладывать матери о том, как прошел ее визит к врачу, что она ела, и на когда назначили следующее УЗИ. Она как будто снова вернулась в свои восемнадцать, и было что-то в этом ужасно трогательное.
В это же время Катя рассказала о своей беременности свекрам. Поехала к ним специально. И ужасно волнуясь, выложила им все как есть. А те, если и не поняли Катю, виду не подали. Только свекровь невзначай обмолвилась, как ей жаль, что малыш Кати не от их Миши будет. Катя кивнула, уткнувшись взглядом в пол. Жалеть о невозможном было глупо. Еще глупее – жалеть себя.
В неведении относительно беременности Кати оставалась лишь Жанка. И поскольку со всеми другими никаких проблем не возникло, Катя уже было решила, что и тут ее пронесет. То ли переборов свой страх, то ли потому, что скрывать свое положение ото всех и дальше с каждым днем ей становилось труднее, она почти решилась на разговор с дочкой. Жаль, что тому так и не суждено было случиться. Жанка узнала о беременности матери случайно. Когда Катя, забыв отключить телефон от колонки, ушла на балкон обсудить с врачом результаты последних анализов. Она прижимала трубку к уху плечом и развешивала белье. Было достаточно холодно, а потому Катя торопилась, опасаясь простыть. Потянулась за прищепкой и наткнулась взглядом на застывшее за стеклом лицо дочери.
– А я, дура, думала, ты отца любишь.
– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жан.
Та хмыкнула.
– Ага. Судя по всему – живее всех живых.
– Зачем ты так? Я же ничего плохого не сделала.
– Ничего плохого? Наверное, у нас с тобой разные ценности, – добавила Жанна, после чего отвернулась и торопливо вышла из комнаты. Катя посеменила за дочкой следом, забыв закрыть дверь на балкон. Ее немного потряхивало от пережитых эмоций. И чуть-чуть от обиды. Вошла в комнату, которую когда-то звала «детской», и замерла.
– Эй! Ты куда это?
– Ухожу.
– Как уходишь? Куда? Никуда я тебя не пущу!
– Так попробуй меня остановить, – криво улыбнулась Жанка. Упрямая, как ослица, она закидывала в чемодан свое барахло и на мать не смотрела.
– Ты ведешь себя как ребенок, – вздохнула Катя. – Мы же адекватные люди! Давай поговорим, обсудим все, что тебя волнует.
– Насколько я понимаю, ты уже несколько месяцев как беременна. Что же тебе мешало со мной поговорить?
– Может быть, понимание того, как ты отреагируешь?
Жанка вскинула на мать темные глазищи. На секунду в них Кате почудилась некоторая неуверенность, но ее практически тут же вытеснило упрямство.
– Вот только не надо в этой ситуации выставлять плохой меня. Это не я…
– Что?
– Наломала дров!
Катя понимала, что в таком состоянии спорить с дочкой бесполезно. К тому же ей следовало себя поберечь. И поменьше нервничать. Она медленно выдохнула, с трудом возвращая контроль. Если не над ситуацией, которую не могла изменить, то хотя бы над собственными эмоциями.