Юлия Резник – Обречен тобой - Юлия Резник (страница 16)

Сама спускаю трусы вниз по ногам. Валера помогает, стаскивая бесполезную тряпочку, зацепившуюся на каблуке. Вертит в пальцах.

– Смотри, ты сама выбросила белый флаг, – смеется, пожирая меня поплывшим невменяемым взглядом.

– Ага. Может, хватит болтать?

Подавившись смешком, Валера обхватывает мою задницу одной рукой, а другой, придерживая за лопатки, водружает на стол. Откинувшись на локти, нетерпеливо ерзаю. А парень как будто никуда не спешит – медленно-медленно наклоняется и поочередно вбирает в рот соски, срывая с моих губ тихие стоны и беспорядочные «еще», «так хорошо», «да-а-а», чтобы помучив так меня еще какое-то время, с силой вонзиться. Я кончаю в тот же момент. Все одно к одному – прошлое, настоящее… Не задумываясь о том, насколько это нечестно по отношению к Валерке, выгибаюсь всем телом на неудобной твердой крышке стола и остервенело его сжимаю. Он разряжается во мне долгими и мощными залпами. И в моменте мне до того хорошо, что этого как будто достаточно.

– А ведь правду говорят, что лучший секс – секс после ссоры, – улыбается. – Надеюсь, у тебя есть салфетки.

– В верхнем ящике. Мне тоже дай, – морщусь, потому что стоит пошевелиться – и по ногам течет. Но ни он, ни я не успеваем ничего сделать, когда в дверь стучат и тут же нажимают на ручку. Смотрю на нее, как загипнотизированная. Адреналин пульсирует в ушах, сердце оступается. И дурацкий страх, что я могла оставить дверь незапертой, разгоняет по венам ужас, замешанный на каком-то совершенно идиотском веселье.

– Кого-нибудь ждешь? – округляет глаза Валера.

– Нет. Одевайся. Ничего страшного.

Приведя себя более-менее в порядок, ставлю на проветривание окно. Уж слишком здесь пахнет сексом. И только потом открываю дверь.

– Так я могу это все расценивать, как добро на мой переезд к тебе? – уточняет Валера, игриво покусывая мое ухо. Щекотно, я смеюсь, но ровно до тех пор, пока не замечаю застывшего на пороге… Мира.

– Эм… – дергаю плечом, сбрасывая руку Валеры, – Привет.

– Добрый день. Смотрю, я не вовремя.

Кажется, я могу порезаться о бутылочное стекло его глаз. Мои щеки стремительно наливаются румянцем. Какого черта вообще?! Мажет взглядом по растерянной физиономии Валеры, развороченному столу, к окну… Задерживается на нем, дергает крыльями носа, будто принюхиваясь, и буквально меня расчленяет! Разве не он меня убеждал, что надо жить настоящим? Вот я и живу. Что теперь не так?

Хочется встряхнуть его и спросить, да. Какого черта?! И видно, не мне одной. У Валеры вон тоже едва дым их ушей не валит. Успокаивая парня, ласково сжимаю его руку. Не надо! Сам же себе не простит, если уподобится сейчас истеричке.

Будто услышав меня, Валера берет под контроль эмоции и даже первый протягивает Миру руку для пожатия.

– Добрый день. Мы уже закончили.

– Я так и понял, – с каменным лицом замечает Мир. – Смотрю, у тебя свободно со временем. Уделишь мне пару минут?

Вот как он умудряется двумя словами выбивать опору у меня из-под ног? Просто талант у человека. Стыдно ли мне? Нет. Ни капли. Просто жаль. Очень жаль девочку, которая верила, что он будет моим единственным. Следующий мужик после Мира случился у меня лишь через четыре года. Я потом сутки блевала. Не потому, что было как-то ужасно. Так я, наверное, избавлялась от рухнувших в один миг надежд.

– Валер?

– Ага. Я пойду. Не забудь, включи звук на телефоне. Я еще позвоню.

– Не забуду.

Напоследок Валера машет рукой и скрывается за дверью. Это означает, что мои доводы возымели действие, и он действительно поверил, что меня можно оставить наедине с бывшим, и мир не рухнет.

– Ты ему не ответила.

– А?

– Он спросил, может ли к тебе переехать, а ты не ответила.

– Отвечу. Мы никуда не спешим. Ты же не об этом пришел поговорить?

– Почему же?

– Очевидно, потому что тебя это не касается.

– Я бы так не сказал, Вик.

– Вот как? Это что, ревность, господин Тарута?

Господи, я что, кокетничаю?

– Это здравый смысл. Если я соглашусь на ребенка, мне надо понимать, в каких условиях он будет жить. И с кем.

Ну, конечно же. Завьялова, ты идиотка, каких свет не видел! Разве можно быть такой дурой?

– Ты хочешь обсудить это сейчас? У тебя есть какие-то условия?

– Да. У меня есть условия.

– Хорошо. Я согласна.

– На что? Я вроде их еще не озвучил.

– Но ясно дал понять, что не хочешь, чтобы я съезжалась с Валерой. Я согласна.

– Когда я такое сказал? Вик, ты опять додумываешь. Я не жду, что ты поставишь крест на своей личной жизни. Но мне важно убедиться, что рядом с тобой адекватный, психически уравновешенный человек с понятными мне ценностями.

– Постой… То есть ты все-таки согласен? – шепчу я, округлив глаза.

Глава 11

Мир отходит к окну, оставляя меня томиться от неизвестности у него за спиной. Просовывает руки в карманы.

– Я могу говорить как есть, не боясь обидеть твои нежные чувства?

Его голос звучит так спокойно. Он вообще производит впечатление очень уравновешенного, степенного человека. Как будто за время, что мы не виделись, Мир победил всех своих демонов, обтесал углы, смягчил острые линии и, наконец, стал таким, каким его и задумывала природа. Стопроцентным мужчиной.

Чужим?

Наверное. Но как же нелегко, оказывается, осознать эту правду.

– Да, – откашливаюсь, – конечно.

– Я не буду врать, что в восторге от этой затеи.

– Ясно. Но тогда зачем тебе соглашаться?

– Затем, что, вполне возможно, эмбрионы окажутся нежизнеспособными, а мы никогда этого не узнаем, не попробовав. Не хочу всю жизнь потом винить себя за то, в чем моей вины не могло быть априори.

– То есть, соглашаясь, ты, тем не менее, надеешься, что ничего не получится? – хмурю брови, старательно переваривая услышанное, чтобы не подавиться им.

– Нет. Я хочу, чтобы мы точно знали, что сделали все от нас зависящее. И если ты останешься бездетной, то не потому, что мы не попытались. Так яснее?

– Хочешь облегчить себе совесть, – понимающе киваю я. – А если все же получится? Что ты планируешь делать тогда?

– Если ты о моем участии в жизни ребенка, то сейчас сложно судить об этом наверняка. Никаких родительских чувств у меня нет. Надеюсь, ты это понимаешь. А как будет, когда он появится – я понятия не имею.

– Значит, ты не исключаешь, что влюбишься в него с первого взгляда, – цепляюсь за что угодно, лишь бы оставить Таруте шанс проникнуться нашим малышом, а там – как знать?

– В этой ситуации я ничего не исключаю.

Потому как надеется, что никакой ситуации в принципе не возникнет. Пытаюсь осознать, какие чувства во мне это вызывает, но пока в них царит сумбур.

Мир поправляет манжету. Проходится крупными пальцами по сухожилиям на тыльной стороне ладони. Весь такой отстраненный. И строгий. Далекий, как никогда. Что-то екает в груди. Сжимается под грузом сомнений. Имею ли я право так нахально лезть в его жизнь, осознавая, что пытаясь поступить по отношению ко мне честно, он поступает нечестно по отношению к себе самому и своему настоящему. Что это просто жалость. Банальная жалость к несчастной девочке, которую он когда-то давно любил. А ведь я терпеть не могу, когда меня жалеют. Впрочем, ситуация такова, что мне придется сожрать это блюдо под любым соусом. И, наверное, хорошо уже то, что я прекрасно осознаю реальность.

– Тогда нам нужно будет обратиться в клинику. Ты дашь нужные разрешения, и я начну подготовку к процедуре.

Мир отрывисто кивает. Похлопывает по внутреннему карману, словно вспомнив о чем-то важном.

– Я узнавал. Это недешёвое удовольствие. Поэтому я…

– Хочешь предложить мне денег? – недоверчиво вскидываю брови.

– Ну, да. Почему нет?

Это то, что в нем не изменилось: если уж он за что-то берется, то предусматривает сразу все. Мир может сколько угодно абстрагироваться от происходящего, но это не изменит вот какого факта – я точно знаю, что не одна. Чем бы это все не закончилось. В носу щиплет от подступающих слез, горло перехватывает от эмоций. Приходится откашляться, чтобы продолжить:

– Спасибо, конечно. Но я хорошо зарабатываю. А вот если все получится, то я не стану отказываться от твоего финансового участия в жизни ребенка. Кстати, ты еще не думал, кого бы хотел больше?