Юлия Резник – Обречен тобой - Юлия Резник (страница 15)
– Пьянь! – фыркаю я.
Душ, кофе, завтрак на скорую руку. Надеюсь, у моего парня сегодня выходной. Иначе есть шанс, что он вылетит с работы. Разбудить его я не смогу даже при всем желании. Которого прямо сейчас и нет. Не хочу выслушивать извинения. За ними непременно последует попытка объяснить, что он бы ни за что так не поступил, если бы я… А дальше можно додумывать что угодно.
Может, Валере действительно кажется, что я перед ним в чем-то виновата. Не знаю. Но я уже пыталась ему объяснить, что просто угодила в ловушку принятых сто лет назад решений. И повторять не собираюсь.
Смотрю на себя в зеркало – м-да! Без плотного макияжа сегодня не обойдется. Надо замаскировать черные круги под глазами и припудрить изжеванные до крови губы. А еще волосы… С ними тоже что-то нужно сделать. Может, собрать в стильный пучок? Я знаю один хитрый способ, как это сделать при помощи резинки и трех оборотов кисти.
А с пучком отлично смотрится утрированно огромный пиджак. Я хороша. Если Мир захочет еще раз встретиться, чтобы обсудить наши дальнейшие планы… Так. Стоп. Я не буду об этом думать. И не буду ждать.
Глава 10
– Вик…
– М-м-м?
– А тебе его девушку совсем не жалко?
Отрываю взгляд от экрана компьютера и несколько секунд тупо моргаю, не сумев так просто переключиться с одного на другое. Мысли целиком и полностью в проекте. Осенью у нас всегда много работы. Весной тоже. Летом чуток поменьше. Но это то самое время, когда мы наращиваем жирок, чтобы продержаться в менее сытые зимние месяцы.
Так что там про жалость?
– Чью девушку?
– Мира.
– Не знаю, Наташ. Скорее, я о ней не думаю.
Мир был прав. Со временем я неизбежно разочаровалась в людях. Той девочки, которая сопереживала всем на свете и всем хотела помочь, больше нет. Пусть я и не очерствела полностью, приоритеты все же сместились. Жалко ли мне Лену? Ну, во-первых, рано ее жалеть. Мир ничего еще не решил. А во-вторых, себя мне гораздо жальче. Лене сколько? Я не знаю… Лет двадцать пять? Она красива и здорова. Даже если наш ребенок станет камнем преткновения в их отношениях с Миром, у нее все еще будет. И мужик, и семья, и дети.
Это у меня – последний шанс. И если надо, я буду за него биться, затолкав жалость, эмпатию и сочувствие куда подальше. Простите, но даже не стыдно.
К тому же да, не стоит забывать, что Мир вполне может не согласиться, решив, что проблемы с девушкой не стоят… Не стоят… Ч-черт!
Не могу. Каждый раз стопорюсь, когда прихожу в своих мыслях к тому, что она, наверное, очень много для него значит. Это невозможно принять. Просто невозможно, и все тут. И пусть я понимаю, насколько это глупо, пусть я осознаю, что он прав – ни один мужчина на его месте не смог бы жить одним только прошлым, это понимание не спасает меня от боли.
– Не смотри так! Я же тебя не осуждаю, – бормочет Наташа, – просто подумалось вот. Она ведь ни в чем не виновата, да? И ты сама говоришь – неплохая вроде девчонка.
– Неплохая. Но тут каждый сам за себя.
– Представляешь, как сложно быть богом? Когда один об одном молится, а другой – о прямо противоположном, невозможно всех осчастливить.
– Суровая правда жизни, – пожимаю плечами.
– Ага. Селява. Кстати, Вик, чуть не забыла – мы ведь уже оплачивали эти счета, а они опять у меня в папке.
С облегчением зарываюсь в документы. Все же мне сложно даются разговоры такого толка. Может, жалость к Лене сильнее, чем я готова это признать. Но кто меня саму пожалеет?
– Это я видно по ошибке сунула. Прости.
Рву бумажки и отправляю в корзину. А когда выпрямляюсь, взгляд утыкается в мнущегося на пороге Валеру. Для человека, до утра заливающего горе, он выглядит преступно свежим.
– Привет.
– О, Валер. Привет, – улыбается моему парню Наташа. Молюсь, чтобы ей хватило ума его не прикалывать. Зачем Валере знать, что мы с утра успели перемыть ему кости? Даже если сам он полночи жаловался на меня тому же Гаму. Ну не один же он пил, да?
– Привет, Наташ, – хмурится. – Я ненадолго. Можешь нас оставить? Надо поговорить…
– Конечно, – нараспев протягивает Егорова. И подмигивает: – Хорошо выглядишь.
– Ага. Спасибо. Ты тоже.
Остаемся одни. Несмотря на то, что Валера пришел поговорить, начинать он не торопится. Повернувшись к стене, изучает украшающие ее черно-белые старинные фото садов. Английского, японского, итальянского… Как будто впервые их видит. А я его не тороплю, понимая, как нелегко Валере приходится, и всем сердцем ему сочувствуя.
– Я ни черта не помню, – наконец, выдает он. – Я тебя как-то обидел?
– Ты пытался закатить мне сцену ревности. Я на это не повелась, и тогда ты уснул.
– А ты? Ну, в смысле… Ты пошла на диван?
– Я пошла на работу, Валер.
– И, типа, у нас все нормально?
– Это ты мне скажи. У тебя же назрели ко мне претензии.
– Блядь! А что мне было думать?! Ты бросила свою тачку у ворот бывшего.
– Я понятия не имела, что это его ворота! И я не бросала ее. Она заглохла! Р-р-р, – рычу я, зарываясь пальцами в волосы.
– Супер. Но почему ты не рассказала о том, что его встретила?
– Потому что знала, как ты отреагируешь. Мне это нужно? Нет. Давай сойдемся на том, что если я найду мужика получше, сразу дам тебе знать.
– Зашибись, – фыркает Валера.
– Если ты обещаешь мне то же, я буду только за.
– Да блядь, я не собираюсь искать другую! Сколько раз мне еще это повторить?
– Так я тоже не собираюсь.
– Угу. Они сами тебя находят, – язвит.
– Даже если так! В чем здесь моя вина? Я много раз бывала у Зои Константиновны. Откуда мне было знать, кто ее сосед?! А если бы знала, почему я должна от него прятаться? Ты сейчас будешь злиться, но ведь это и впрямь какой-то, блин, детский сад. Я его десять лет не видела!
– О, ну конечно. Чуть что – сразу детский сад. Больше аргументов нет.
– Ну, так веди себя как взрослый мужик, а не как…
Договорить не успеваю, потому что Валера затыкает мне рот поцелуем. Глубоким и злым, так что кровь на губах чувствуется. Знаю, что если сейчас его оттолкну, то лишь еще больше спровоцирую. Поэтому просто расслабляюсь. И позволяю его сильным рукам мять мою задницу и выкручивать напрягшиеся соски.
– Валер…
– Заткнись, Вик, ей богу… Лучше помолчи.
Смеюсь. Обычно он со мной ведет себя гораздо более деликатно, а тут – ну просто зверь. И мне становится так неожиданно хорошо от его направленных на меня эмоций. Я впускаю их в свою скребущую пустоту, как впускают обезболивающее в вену бьющемуся в агонии пациенту хосписа.
Целую в ответ, гладя колючие щеки.
– Ну и перегарище, Валер… – фыркаю.
– Доводишь! – прикусывает мою губу.
– Ответ неверный, – бью его по шарящим по моему телу ладоням.
– Ладно, постараюсь больше не пылить, – обещает, утыкаясь прохладным с похмелья лбом в мой и проходясь рукой от затылка к шее.
– Для этого просто нет повода.
– Угу. Просто… Не знаю, Вик, я, наверное, ревную к тому, что у тебя была какая-то жизнь до меня. Ты-то у меня первая.
– Да ладно.
– Я имею в виду – в плане чувств. А ты про что подумала? – обаятельно улыбается. И я целую его прямо в эту улыбку. Сначала нежно, едва касаясь губами губ, потом с все нарастающей жаждой. Как-то очень скоро становится пофиг даже на его перегар. И как ни странно, именно это «пофиг» становится ключом к темнице, где все это время хранились воспоминания о нас с Миром. Мне было плевать, чистый он или грязный… Главное, что живой. Когда он возвращался из своих проклятых командировок, я просто не давала ему дойти до душа. Набрасывалась с порога, как будто только так, отдав ему всю себя, могла убедиться, что мне его возвращение не снится. Я как сейчас помню, как он пах. Это был аромат, настоянный на диковинной смеси адреналина, пороха, солдатских берцев и слежавшейся в рюкзаке гимнастерки.
Воспоминания о Мире подогревают кровь. Так нельзя, это неправильно. Но у меня нет сил этому противостоять.
– Надо дверь закрыть, – мелькает здравая мысль. Глаза Валеры расширяются, ему сложно поверить, что я готова дать ему в своем кабинете. Да я и сама не верю, чего уж. Валере хватает двух секунд, чтобы метнуться к двери и вернуться ко мне. Зажмуриваюсь, то ли чтоб отогнать от себя непрошенные воспоминания, то ли чтобы окончательно в них утонуть. Ощущаю на шее неровное, обжигающее дыхание вдавившегося в мое тело парня. Его немного шершавую ладонь, теперь уж без всяких церемоний и колебаний пробравшуюся мне под юбку и замершую в местечке, где трусики стыдливо скрываются в промежности. Развожу ноги, позволяя ему исследовать это место тщательнее. С каждым его движением становясь все покорнее и ненасытнее.