Юлия Резник – Клуб разбитых сердец (страница 23)

Врать бессмысленно, да? Он все видит. И зачем-то продолжает давить! Ну, как так-то?! Сжимаю кулаки. Медленно выдыхаю.

— Ты знаешь! Господи, Матвей, у тебя беременная жена! А ты… Со мной…

Мое сердце так громко колотится, что заглушает собой все другие звуки. Ему аккомпанирует шум крови в ушах. И все что я слышу — как отчаянно дрожит мой всегда ровный голос. От эмоций что-то внутри вибрирует, отдавая в горло.

— Ты хотя бы представляешь, как мерзко я себя чувствую, испытывая к тебе…

— Испытывая ко мне… — подбадривает Матвей, с жадностью вглядываясь в мое лицо.

— … испытывая к тебе это все? — шепчу я, облизав губы.

— Испытывая? — улыбается, демонстрируя мне идеальный ряд белоснежных зубов. Хлопаю глазами. Чего это он? Разве я сказала что-то смешное? Так странно! И даже обидно — меня разрывает в хлам, а он… Стоит зубоскалит. Какого черта?

— Ива, я тебе нравлюсь? — повторяет свой дурацкий вопрос!

— Нет! — рычу я. — Так не нравишься, что будь моя воля, и я бы выцарапала твои бесстыжие глаза, понял?!

Матвей моргает. Откидывает голову и заходится в приступе смеха.

— Что? — срываюсь я. — Что тут смешного?!

Он качает головой, всё ещё глядя на меня так, будто вместо угроз в его адрес я выдала неплохой стендап.

— Ива… — выдыхает он. — У меня нет никакой беременной жены. Никакой нет. Я давно в разводе.

Моя челюсть плавно отъезжает книзу. Я пытаюсь осмыслить его слова, но как их можно осмыслить?

— Что?

— Нет. Беременной. Жены, — раздельно повторяет он, словно с ребёнком разговаривает. — Мы с Таней развелись еще семь лет назад.

Что? Как семь? Сердце долбит о ребра.

— Подожди… — качаю головой, чувствуя, как реальность начинает странно плыть. — Нет. Нет, Матвей, ты… Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— А… — язык будто прилипает к нёбу. — Но как же? Почему ты не говорил? Вон, и в клубе все уверены, что ты женат. И кольцо, — лепечу, поднимая перед собой наши руки.

— Кольцо… М-да. Я ношу его, чтобы избавить себя от лишнего внимания. Особенно со стороны таких, как та, к которой ты меня сегодня приревновала.

И он опять улыбается. Немного потупившись на этот раз. Испытывая явную и непритворную неловкость от осознания своей востребованности среди баб. Понятия не имею, как реагировать! Наверное, это реально рабочий способ охладить пыл. Он ведь на самом деле притягивает женские взгляды, как магнит — скрепки. Ходи он без кольца, все бы сильно усугубилось. Но… Я никак не могу уложить в голове, что столько лет ничего не знала!

Семь лет. Семь!

Что-то во мне с хрустом ломается.

— Семь лет… — недоверчиво шепчу я.

То есть он свободен семь лет. Семь лет у нас уже могло быть… что-то. Что-то настоящее. Почему-то я нисколько не сомневаюсь, что только так это и могло быть.

Семь лет. Господи!

Да-да, меня конкретно заклинило!

— Почему… — голос предательски сипит. — Почему ты молчал?

Ратников пожимает плечами.

— Да как-то не заходил разговор. Ну и… Я не думал, что для тебя это важно.

Вскидываю на него в смятении мечущиеся глаза. А ведь мне даже возразить ему нечего! Стыдно, но в нашей дружбе я была слишком эгоистична. Я действительно не спрашивала. Ничего не спрашивала, да… Не интересовалась. Не лезла. Не уточняла. Держа своеобразную дистанцию. Тогда не понимала, зачем. Просто запрещала себе задумываться. Но теперь, теперь-то, наверное, можно себе признаться?

Я отворачиваюсь, делаю шаг в сторону — раз уж ни вперед, ни назад ходу нет. Но ноги такие ватные, что приходится опереться ладонью о стену.

Так было удобнее, да, Ива? И безопаснее. Ты же уже тогда понимала, что можешь по-крупному встрять, и просто не оставляла себе ни единого шанса!

Медленно опускаю ресницы, пряча плещущийся на донышке глаз ужас.

— Боже… — выдыхаю. — Прости… Я такая эгоистка.

— Ну, если только немножко, — его смеющийся голос ничуть не сбавляет градуса накала. А вновь потянувшиеся ко мне руки только его усиливают.

— Нет. Подожди. Не надо! — бормочу я. Потому что если он сейчас подойдёт… Если только дотронется… Я окончательно развалюсь. Погибну!

— Почему? — все же обняв меня, шепчет куда-то в макушку. — Больше нет никаких причин запрещать себе то, что хочется.

Боже мой! Это меня и шокирует. Неужели все было настолько просто? Неужели он может… Может быть моим?!

Матвей говорит об этом до того легко, что и я начинаю верить, что нет причин бояться. Нет границ и этого надоедливого «нельзя».

Мой взгляд наливается детской наивностью. Я… просто не знаю, как жить в мире, где самый лучший мужчина на свете — мой. В мире, где мне не нужно себя останавливать. И не нужно держать дистанцию, делать вид, что мне всё равно, не нужно прятаться за сарказмом и занятостью.

— Пойдём, — вдруг говорит он. Так просто и буднично. Словно предлагает выпить с ним кофе.

— Куда? — тупо уточняю я, всё ещё не до конца веря, что мне это все не снится. Ратников улыбается. Уже не так сдержанно. Живее. И оттого опаснее.

— Сбежим.

Сбежим. Господи! У меня в груди обрывается сердце и летит вниз, как неисправная кабина лифта.

— Прямо сейчас, что ли? — шепчу, понимая, что вряд ли смогу ему отказать, что бы он ни предложил.

— Именно.

Матвей протягивает мне руку. Я смотрю на неё, на его крупные сильные пальцы. И ловлю некоторое раздвоение личности. Одна половина меня хочет без оглядки нырнуть в то, что он предлагает. Другая… до дрожи в теле боится отпустить контроль.

Когда выходим, незаметно оглядываюсь по сторонам. Коридор. Люди. Кто-то непременно нас засечет.

— Давай ты первый… — шепчу я, понижая голос.

— А почему не вместе? — Ратников даже бровью не ведёт. И, не дожидаясь моего разрешения, берёт меня за руку.

— Ты с ума сошёл… — бормочу, но руку не отнимаю. — Знаешь, сколько это вызовет сплетен?

Противореча собственным же словам, в ответ сжимаю его сильные пальцы.

— И что? — удивляется Матвей. — Мы свободные люди. Что хотим, то и делаем.

И он утягивает меня за собой! Мое зрение сужается, в фокусе — лишь его короткостриженый затылок и мощная колонна шеи. Я ничего кроме неё вижу, да… И тем не менее, меня не покидает ощущение, что на нас сейчас пялятся буквально все!

Мне даже Марфа из свечной лавки чудится. Разве это не смешно?! Еще как. Поэтому я и фыркаю.

Шагающий впереди Ратников оборачивается. Вздергивает вопросительно бровь. Я машу руками — дескать, не обращай внимания. Ну не объяснять же ему сейчас, сколько «нет» во мне вдруг взвивается. Зачем? Если я все равно не собираюсь идти у них на поводу?

— Расслабься, — тихо говорит он, накрывая мою ладонь, вцепившуюся мертвой хваткой в его предплечье.

Легко сказать. Я сглатываю, пытаясь хоть как-то унять этот дикий внутренний гул.

— Боже, — всё же шепчу я. — Я чувствую себя так глупо!

— Почему?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. И смотрит. Так, что у меня мгновенно сбивается дыхание.

— Может быть, потому что ты — мой лучший друг, и риск облажаться намного выше обычного. Я… не хочу тебя потерять.

— Так не теряй.