Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 6)
– Разве это не ощущается как вторжение в твое личное пространство?
– Нет. Потому что он в него не вторгается. Он им становится, Оль. Не знаю, как объяснить. Самой бы понять, какого черта происходит! – смотрю на подругу с беспомощностью.
– Что тут понимать? Диагноз ясен, – потягивается Оля. – Налицо острая форма любовной горячки, осложненная нехваткой здравого смысла и хроническим недотрахом.
– Олька!
– Алл, – вмешивается в наш разговор Лена. – Можешь выйти в зал? Там к тебе пришли.
– Кто пришел?
– Твой красавчик-зять, – улыбается на все тридцать два.
Зять! Господи… Надо бы привыкнуть к этому слову, да что-то не получается. Бросаю на себя короткий взгляд в зеркало. Мне тридцать восемь всего. Но даже этому мало кто верит. Идеальная кожа, подтянутое лицо, ни намёка на морщины, стройная фигура, ухоженные руки, густые блестящие волосы. Ни один человек, не знакомый со мной лично, никогда бы не дал мне больше тридцати. Тем более никому бы и в голову не пришло, что я – мать взрослой дочери. Слишком рано родила, слишком быстро повзрослела, слишком резко вошла в бизнес. И почти не заметила, как моя дочь выросла, да так, что, возможно, совсем скоро у нее будет своя семья.
Тряхнув волосами, выхожу в торговый зал, где меня ждёт Адиль. Высокий, спокойный, стильный и неизменно вежливый – таким он кажется всегда, и сегодня не исключение. При моём появлении он тепло улыбается.
– Здравствуйте, Алла Вячеславовна.
– Добрый день, Адиль, – улыбаюсь в ответ. – Хочешь еще что-то докупить в гардероб?
Он слегка нервно ведет ладонью по шее. Хмыкает:
– Нет. Вообще-то я хотел бы взглянуть на ювелирку. Милана мне вчера все уши прожужжала о том, какие шикарные позиции у вас появились.
– Это женская коллекция, Адиль, – чуть сощуриваюсь я.
– Я понимаю. Собственно, я пришел за кольцом. Обручальным. Если вы поможете с выбором, буду вам очень признателен.
В груди что-то ёкает. Кольцо. Обручальное. Он реально собирается сделать предложение моей дочери! Как его отговорить?! Как этому помешать, боже, ей же всего девятнадцать! Она ни к браку не готова, ни к детям. А Адиль наверняка первым делом сделает ей ребенка.
– Воу-воу, Алла Вячеславовна. Ну-ка, делаем глубокий вдох!
Он берет меня за руки и, чуть насмешливо глядя в глаза, показывает, как надо. Становится действительно лучше, но ненамного.
– Извини, мне нужно присесть. Дай мне минутку. – Стараюсь держать лицо, сохраняя нейтральный тон.
Адиль подхватывает меня под локоток и провожает к диванчику. Их в зале сразу несколько, все для комфорта наших клиентов. На шум оборачивается Леночка, которая до этого консультировала смутно знакомую мне женщину.
– Воды? – артикулирует. Слабо встряхиваю рукой, мол, ничего не надо, занимайся своими делами.
– Все нормально? – беспокоится зятек. Считай, теперь официальный.
Нет! Не нормально, блин. Ты с ума сошел?! Это же моя девочка! Я же только вот ее родила. Таскала ее в слинге по съемкам, водила в детский сад, плела косички, ходила на совершенно идиотские утренники…
– Если скажу да – ты поверишь?
– Не очень, – смеется Адиль.
– Ну, тогда не буду врать. Я в полном шоке.
– Почему? Я люблю Милану. А она любит меня. К тому же она вполне может окончить учебу в Нью-Йорке.
– Почему там? – хмурюсь я.
– Потому что я там живу.
Только этого мне не хватало. Чтобы он увез мою девочку за тридевять земель.
– Мне это надо переварить!
Прикрываю глаза. Надо как-то найти опору… Она точно есть. В конце концов, Миланка просто ему откажет – и все. Моя девочка не захочет уезжать от семьи. Наверняка не захочет. А если она и согласится, то мы живем не в каменном веке! Есть куча способов поддерживать связь. По видео… Да и самолеты летают исправно.
– Я действительно очень люблю Милану. Обещаю, она никогда не пожалеет, если согласится.
Втянув поглубже воздух в легкие, открываю глаза. Невольное уважение вызывает, что он так свободно говорит с чужим человеком о своих чувствах. Не каждый мужчина так может. А уж от горца я такого вообще не ждала. Это подкупает. Но не так, чтобы я прямо сходу приняла эту ситуацию.
– Ей понравилось колечко из последней коллекции Мессика, – вздыхаю я и увлекаю Адиля к витринам. Доставая кольцо, ловлю себя на мысли, что жизнь стремительно меняется, не спрашивая, готова ли я к этому или нет.
Глава 5
– А? – свожу брови.
– Бэ! Ты чего в облаках летаешь? – подначивает до этого молчавшая Катя, наигранно закатывая глаза.
– Если бы ты замутила с таким мужиком, как Дементьева, ты бы тоже была не здесь, – с ехидцей парирует Поля.
Я улыбаюсь. Им ведь и правда кажется, что раз я отхватила такого парня, то только о нем и думаю. Ну, еще бы. Адиль – красивый, взрослый, внимательный, щедрый, заботливый. Мечта, а не мужик. Но они не видят того, что скрывается за этой картинкой. Впрочем, тут я, наверное, сама виновата. Откуда им знать о моих переживаниях, если я не привыкла ими делиться? Вряд ли даже моя мать на самом деле догадывается, что ее предостережения проникают в меня так глубоко. Что каждое ее «а вдруг» съедает меня по ночам. Что я просыпаюсь под утро и думаю: «А вдруг мама права? А вдруг я действительно слишком влюбилась, чтобы видеть реальность?». Все кругом твердят, что я молодая, неопытная, впечатлительная, и потихоньку я сама начинаю этому верить.
Слишком часто я прокручиваю в голове катастрофические сценарии. В них он уходит. В них он выбирает другую. В них я всегда остаюсь одна, а все, что было, оказывается миражом, который исчезает прямо на глазах. Я звоню, а он не берёт трубку. Я жду, а он не приходит. Я кричу, а он не слышит. Фантазии, живущие лишь у меня в голове, отравляют реальность. Я себя накручиваю до тошноты. А потом вижу его – и всё затихает. Я так сильно его люблю, что внутри щемит от одного его взгляда. Мы как две половинки одного целого. Да, я молода, но почему-то кажется, что именно его я искала всю свою жизнь. И сто жизней до этого… В каждом своем воплощении.
– Милан, – снова Полина. – Ты чего? Всё в порядке?
Я киваю.
– Да. Просто задумалась.
Катя скрещивает руки на груди.
– Ты бы лучше думала о том, что будешь делать с клеймом чернильницы, когда он тебя бросит.
Воздух застревает в лёгких. Кто-то испуганно хихикает. Кто-то делает вид, что не услышал. А у меня в ушах – давящая гулкая тишина, как будто этот кто-то резко выключил звук. Губы дрожат. Но черта с два я позволю этой суке увидеть, что ее слова достигли цели.
– Эй! Матросова, базар фильтруй, – взвивается Поля. – Что ты несешь?
– А что я такого сказала? – пожимает плечами Катя, даже не пытаясь как-то замаскировать злорадство. – Вы как будто сами не знаете, что…
– Заткнись, – говорю я тихо. Очень тихо. Но голос звенит, как лёд, перед тем как треснуть. – Просто... заткнись.
Матросова прищуривается.
– А ты чего мне рот затыкаешь?!
Я встаю. Не потому что хочу сцены. А потому что не могу больше делать вид, что все хорошо, когда в меня откровенно плюют.
– Ты понятия не имеешь, что у нас с Адилем. И если ты считаешь, что можешь судить кого-то по признаку этнической составляющей, то мне тебя очень жаль. Это мерзко.
Теперь повисшее в воздухе молчание вполне реально. Никто не смеётся. Никто не бросает тупых шуточек или острот. Даже Катя молчит. И это – уже победа.
Мама любит повторять, что я родилась не в то время. Мол, была бы я тургеневской барышней – с моей тонкой душой, мечтательностью и уязвимостью – всё было бы иначе. Однако она ошибается, я – порождение двадцать первого века с его гаджетами, подкастами, правами и феминизмом. Я умею быть резкой. Умею спорить. Умею обороняться и отстаивать личные границы.
Но каждый раз, когда я сталкиваюсь с настоящей, обнажённой ксенофобией – меня как будто выкидывает из своей эпохи. Сначала думаешь: «Нет, не может быть». Потому что, ну правда, мы же все выросли на мультикультурализме, на свободе, на идее о том, что любовь не имеет границ и национальностей. И когда от кого-то слышишь это мерзкое слово – «чернильница», то поначалу даже не веришь своим ушам.
Тебя судят за то, кого ты полюбила. Тебя обесценивают за то, что ты не вписываешься в их узкий шаблон. Им неважно, что он – добрый, умный, честный. Им важно, что у него другая фамилия. Другая вера. Другие черты лица. И в их голове это
Подхватываю рюкзак, закидываю на плечо и выхожу прочь из кафешки. Полина бежит за мной.
– Милан, подожди!
– Все нормально, Поль. Хочешь – оставайся. Вы же в кино собирались.
– С кем? С этой дурой? Ты серьезно?! Да я теперь с ней на одном гектаре ср*ть не сяду!
Оборачиваюсь к подруге с улыбочкой до ушей. Все же надо признать – я бы изменила к ней отношение, если бы в этой ситуации она выбрала не меня, а так…