Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 31)

– Но это же неправильно.

– Неправильно тратить годы на то, чего давно уже нет, – отвечает он тихо.

Снежинки приникают к окну, будто подслушивая нашу беседу. И мгновенно тают… Ну, прям как я – ах, какой мужик! Мир вокруг замирает. Становится тихо-тихо. В этой тишине так отчетливо слышно, как плачет моя душа.

– Ты требуешь невозможного, – осуществляю еще одну попытку, но в моем голосе уже вообще нет уверенности.

– Я не требую, – Хасан слегка пожимает плечами. – Я просто озвучиваю правду. А что с ней делать – решать тебе.

Это страшнее всего. Он не приказывает, не уговаривает, не давит. Просто ставит передо мной зеркало, в отражении которого я вижу себя такой, какой быть не хочу. Лгуньей. Трусихой. Женщиной, которая пошла на поводу у собственного сердца, но оказалась совершенно не готова к последствиям этого шага.

Легкие печет. Я в отчаянии хватаю ртом воздух и выталкиваю обратно вместе с немыслимыми, но такими правильными словами:

– Хорошо. Я… разведусь. Но пожалуйста, не сейчас! Давай отложим это до свадьбы? У Миланы сейчас и без того сложный период.

Хасан смотрит все так же спокойно и внимательно. Он словно прикидывает шансы, что я не возьму эти слова обратно. А когда понимает всю серьезность моих намерений, его взгляд меняется кардинально. Он становится мягче, теплее. И эта направленная на меня теплота, эта неприкрытая больше любовь, эта нежность стоят всего на свете. Плевать, если такие мысли делают меня абсолютно беспечной дурой. На все плевать…

– Я умею ждать, – говорит он. – Если так тебе будет легче.

Может быть, потом я себя возненавижу. Даже наверняка… Но пожалею ли? Нет, никогда. Это ясно, как божий день. Оглядевшись по сторонам, просовываю руку под скатерть, умоляюще на него глядя. Хасан меняет положение и встречает мою ладошку, крепко переплетая под столом наши пальцы.

Жмурюсь, впитывая в себя его силу. Едва касаясь, глажу… Пальцы дрожат. Чтобы испытать абсолютное счастье, мне достаточно одного его прикосновения. Если бы не жадность, я могла им и ограничиться, серьезно. Но аппетиты растут.

– Тебе, наверное, надо идти… – шепчу, не зная, когда теперь мы увидимся, и не желая его отпускать. Хасан поворачивает запястье, чтобы взглянуть на часы.

– Да.

Он неохотно разжимает пальцы, чтобы достать бумажник. Надо что-то сказать. Как-то отвлечься, иначе я просто зарыдаю…

– Ты знаешь, что эта девица отморозилась?

– М-м-м?

– Девица, которая заявила, что у нее ребенок от нашего Адиля.

– И что? – Хасан чуть приподнимает брови.

– Подозреваю, она пытается увернуться от теста на отцовство.

– Значит, никакой он не отец, – чуть сощуривается Хасан, и в его глазах мелькает странная, как будто смешливая нотка, совсем не подходящая ситуации, в которой мы оказались.

– Я тоже так думаю, – киваю, сгребая сумочку с соседнего кресла, – но вряд ли Милана, да и сам Адиль, смогут отпустить эту ситуацию, не получив тому подтверждений.

– И что ты предлагаешь? – закусывает щеку Байсаров.

– Как думаешь, мы можем раздобыть биоматериал этого ребенка? – выпаливаю я.

– Ты сейчас шутишь! – хохочет.

– Почему нет? Достаточно волоса! – горячусь. – И всем будет спокойнее.

– Ты страшная женщина, Алла Вячеславовна.

– Только если моим близким что-то угрожает. К тому же… Ты, Хасан Магомедович, кажется, тоже далеко не святой.

– О-о-о, я да, – его глаза все еще смеются, но в них мелькает что-то хищное, от чего у меня встают дыбом прозрачные волоски на руках.

Мы выходим из ресторана. А я все еще не понимаю – он мне поможет или нет? Ветер бросается в лицо пригоршни снега, я прячу нос в шарф. Неготовые расстаться, мы шагаем бок о бок с Хасаном, и мне кажется, что весь снегопад, вся эта метель – только для того, чтобы укрыть нас от чужих глаз.

– Думаешь, моя идея никуда не годится?

– Ты про этого пацана, что ли?

– Да!

– Ну, почему? Я прикину, что можно сделать.

– А мне что делать? Просто ждать? – переспрашиваю тихо, почти с благоговением.

– Просто ждать, – подтверждает он. И вдруг, не глядя, касается моего локтевого сгиба и отодвигает меня в бок, чтобы открыть для меня дверь машины. Сажусь за руль, поднимаю глаза, а его уже и след простыл! Успеваю даже поймать волну паники, как тут открывается пассажирская дверь, и Хасан устраивается рядом. Делает это он так уверенно, будто не в первый раз... Дверь хлопает, и вместе с этим звуком отсекается всё лишнее. Остаёмся только мы и тишина, в которой слышно, как размеренно бьются наши сердца.

– Хасан… – начинаю я, но не успеваю договорить.

Он тянется ко мне, как будто всё это было решено задолго до того, как я набрала его номер. Горячая ладонь ложится на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он настойчиво притягивает меня к себе. В его порыве есть какая-то дикая необходимость. Я закрываю глаза, тая от мысли, что он тоже очень соскучился.

Поцелуй обрушивается на меня, как буря. Воздух перестает быть нужным, я дышу этим невозможным мужчиной. Губы Хасана прохладные с мороза, жёсткие и настойчивые, но мне это нравится. Господи, так мне нравится! Даже жаль, что они чуть смягчаются, убедившись, что я не собираюсь отказываться от его поцелуев.

Моя ладонь тянется к его щеке. Она тоже холодная с улицы, а мои руки на удивление горячие. Страх, восторг, вина и счастье сливаются в один поток.

Снежная крупа едва слышно скребет в окно, стёкла затянуты инеем, и такое ощущение, что весь мир исчез. Только мы вдвоём, и эта долгожданная близость, от которой голова кружится.

Я жадно впитываю каждое движение Хасана. Я растворяюсь в его прикосновениях. Я больше не думаю о том, что происходящее между нами неправильно. Или что мы слишком поздно встретились. Вся моя жизнь с её правилами, браком, обязанностями остаётся где-то там, далеко-далеко.

Хасан прижимает меня сильнее, пальцы скользят к шее, и я невольно издаю тихий стон. Он отрывается всего на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Все, Алл. Мосты сожжены.

Я согласна с ним, хотя это звучит довольно таки пугающе. Мне кажется, я кожей чувствую, как эти самые мосты горят… Слышу треск рушащихся опор и гул охваченных пламенем бревен. Но что теперь? Он ведь прав! Уже, наверное, нет смысла начинать спасательную операцию.

Киваю и в этот раз целую его сама. Мои руки обнимают Хасана за шею, притягивая его еще ближе, хотя, казалось бы, это невозможно. Снег снаружи усиливается, и в этом кружевном белом коконе мы как в своей собственной вселенной.

Когда он, наконец, отстраняется, я тяжело дышу. Щёки горят, губы пульсируют. Хасан скользит по ним большим пальцем, словно стирая след поцелуя, но, скорей, закрепляя полученный результат, и, попрощавшись, уходит в зиму...

На работу еду сама не своя. Наконец, всё как надо: манекены в витринах в сверкающих платьях, шикарные гирлянды, запах хвои от ёлочных композиций, лёгкий гул праздничной суеты. Перед Новым годом люди покупают обновки в рекомендованных гороскопом цветах. Есть в этом что-то детское и наивное. У меня же в последние месяцы столько забот, что я даже не подумала, ни что надену, ни где буду встречать праздник в принципе. И с кем… А это важно, да? Ведь с кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь?

Самое время что-то решать, но прежде свадьба, да. Если она состоится.

Ухожу пораньше, переживая о том, как там Миланка. Дома ее нет, зато в неотвеченных висит сообщение. Милка голосяшкой сообщает, что они с Адилем отправились за новогодними подарками. Значит, моя девочка успокоилась. Значит, свадьбе быть, чем бы ни закончилась история с потенциальным отцовством Адиля.

Почти сразу за мной домой возвращается Стас. Разувается, моет руки и, обнаружив меня, бросает:

– Погреешь поесть? – а сам утыкается в свой планшет. Мне нетрудно накрыть для него ужин. Гораздо труднее понять, когда же мы так отдалились, что нам не о чем за ним поговорить. Молчание душит. Грею жаркое, выкладываю на отдельную тарелку овощи, ставлю корзинку с хлебом. Поглощённый планшетом, Стас даже не отвлекается от него, чтобы сказать спасибо. И нет, я ничуть не лучше. Тоже частенько сижу в телефоне. Может, даже побольше мужа… Что, наверное, служит лишним доказательством того, что мы уже давно друг другу неинтересны.

– Стас… Нам нужно поговорить.

Он так и не поднимает глаз.

– М-м-м. О чем?

А вот это бесит! Мог бы отвлечься.

– Я так больше не могу.

– Как?

Я подбираю слова, стараясь не спугнуть собственную решимость.

– Так. Чисто по-человечески я тебя очень люблю. Более того… Я безумно тебе за все благодарна, но я не могу отделаться от мысли, что наш брак изжил себя.

Стас хмурится, молча переваривая сказанное. Я так хорошо его знаю, что и без слов понятно, о чем он думает. А думает он о том, что я поговорю, поговорю, да тем и ограничусь. Мне даже представить страшно, что будет, когда Стас осознает, что на этот раз все серьезно.

– У нас уже давно нет общих интересов, – продолжаю я. – Мы живём под одной крышей, но это не брак. Это… просто привычка.

Стас откидывается на спинку стула, переплетает пальцы.

– Этому есть простое объяснение – мы двадцать лет вместе. Думаешь, у кого-то иначе?

– Меня не волнует кто-то, – я качаю головой. – Я говорю о нас с тобой!