Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 14)
Срываюсь с места и бегу. Каблуки отбивают ритм по металлическому полу мостика. Соскальзываю с пандуса, залетаю во двор. На секунду меня слепят габариты отъезжающей фуры. Стоянка большая, машинами заставлено всё. Я обегаю первый ряд, второй… и, наконец, вижу его. Чёрное пальто, седые виски, профиль, который невозможно перепутать с чужим – гордый, упрямый. Хасан быстрым, но неторопливым шагом идёт к дальнему выезду. Идёт так, как уходят люди, которые не хотят быть замеченными. И, уж конечно, не ждут благодарностей.
– Хасан! – голос звучит тише, чем я рассчитывала. – Хасан! Подождите!
Он останавливается не сразу. Сначала замедляет шаг, потом поворачивается. И смотрит так, будто мы с ним продолжили разговор, начатый когда-то давно.
– Почему вы вмешались? – спрашиваю, не придумав ничего лучше.
– Думаешь, это я?
– Слушай, ну перестань… Детский сад какой-то, – отвечаю, и себе отбросив формальности. Руки снова начинают дрожать, но уже от страха, что я действительно все не так поняла.
Хасан чуть склоняет голову. С жадностью ловлю каждое его движение, каждый жест. Приближаюсь еще на шаг. Меня окутывает смесью запахов: легкого морозца, выхлопных газов, все того же сигаретного дыма и его парфюма – древесного, с лёгкой горчинкой. Я уже сто раз мысленно репетировала, как буду говорить с ним, если когда-нибудь мы вновь останемся с ним наедине. Но все зря, потому что слова становятся абсолютно ненужными, у нас с ним некий общий ритм, к которому подстраиваются и пульс, и дыхание, и течение мыслей.
– Хочешь это обсудить?
Он делает шаг ко мне, приближаясь на ту дистанцию, на которой уже нельзя делать вид, что это разговор двух посторонних.
Я, затаив дыхание, киваю. Думая о том, что, наверное, именно так взрослые люди и совершают глупости – после таких вот испытаний, в самых неожиданных, блин, местах, когда вдруг отпускает страх, и на минуту становится неважно, как правильно.
Я на двенадцатисантиметровых каблуках. Благодаря этому наши глаза оказываются почти на одном уровне... И хоть я обеими ногами стою на бетоне, земля почему-то идет волнами и вздрагивает. Хасан же… Он всё ещё позволяет мне отступить. Это бесит и трогает одновременно. Я стою, намертво пришпилив себя каблуками к дорожке, и упрямо поджимаю губы. И тогда он легко касается моей щеки тыльной стороной пальцев.
– Уверена?
– Да!
– Тогда пойдем в машину. Ты уже заледенела.
Он бы так не сказал, если бы знал, какой огонь пылает у меня внутри!
Рука Хасана легонько касается моей поясницы, задавая направление. Прикосновение легкое, почти невесомое, но такое властное, что у меня подкашиваются колени. Я послушно иду в указанную сторону, и каждый его шаг будто задаёт ритм моему дыханию. Хочу ли я поговорить? Господи, он же не скажет мне ничего из того, чего бы я не знала. Тогда зачем это все?
А тебе правда неясно, Алл? Ты на кой под дурочку косишь?
Хасан открывает дверь машины и слегка склоняет голову, приглашая внутрь. Мы сошлись на том, что у славян много стереотипов насчет кавказцев, но увидев, на чем он ездит, я едва сдерживаю смешок – потому как его огромный навороченный внедорожник – венец всех стереотипов, ей богу.
Открыв для меня дверь, Хасан поджимает губы, будто тоже силится не улыбнуться, считав каким-то непостижимым образом, о чем я думаю. Меня откровенно пугает эта странная телепатия, возникшая между нами буквально с первых минут знакомства. Ведь в норме так не бывает. Торопливо заступаю на подножку и плюхаюсь в кресло. Тут же хлопает дверь. Я перевожу дух, впитывая едва ощутимый аромат нового салона и его особенный аромат. Меня не отпускает дрожь, хотя внутри вроде бы не холодно. Хасан садится рядом, поворачивается ко мне, и на секунду между нами повисает напряжённая тишина.
– Уверена? – повторяет он с насмешливым участием в голосе.
Я киваю. И тут случается что-то, что невозможно описать словами. Его ладонь обнимает моё лицо так осторожно, будто я хрупкая, как стеклянный елочный шар. И в то же время так властно, словно я принадлежала ему всегда. Его пальцы скользят по щеке к виску, и я закрываю глаза, позволяя этой мягкой силе вести меня.
Когда его губы касаются моих, это не похоже ни на один поцелуй в моей жизни. Нет привычной торопливости, нет жадности – только медленное и необратимое поглощение. И во мне что-то ломается. Вероятно, мои принципы. Я проваливаюсь в этот поцелуй, как в тёплую воду, переставая чувствовать холод, стыд, время... Хасан целует так, будто умеет считывать мои тайные желания ещё до того, как я сама их осознаю.
Его губы мягкие, но неумолимые. Он не предлагает. Он берет свое. И от этого я тянусь к нему еще настойчивее. Моя рука сама собой ложится к нему на грудь, «слушая» срывающийся ритм его сердца, так созвучный моему собственному...
Мир рушится и собирается заново. Каждое его касание запускает в моем теле новые и новые волны желания. Его ладонь скользит ниже, к моему затылку, и в этом жесте столько мужской решимости, что у меня подкашиваются колени, даже сидя. Я теряюсь в его поцелуе, забывая, кто я, где я, как сюда пришла. Знаю только одно – это не распущенность и не случайность. Это неизбежность. Данность. Жизненная потребность, если хотите.
Я едва нахожу в себе силы отстраниться, чтобы вдохнуть. Его взгляд в упор – тяжёлый, внимательный, опасный. Но опасный не для меня. Опасный для всего, что было до этого момента.
– Что мы делаем? – растерянно шепчу я.
– Живем, – спокойно отвечает Хасан. Его голос низкий, глубокий, и от этого уточнения у меня выступают мурашки. Он стряхивает их пальцами и снова меня целует. Я отвечаю с тем отчаянным голодом, которого не чувствовала уже сто лет. Внутри все раскалено, будто в жерле вулкана: горло пересыхает, тело забывает, что значит держать дистанцию.
Не знаю, сколько длится этот шквал. Минуту? Десять? Время теряет смысл. Есть только дыхание, касания, тепло его ладони, сильные пальцы, становящиеся все более нетерпеливыми, и мой громыхающий в ушах пульс.
Он дает мне передышку только потому, что нам обоим нужен воздух. Я прижимаюсь лбом к его щеке, ловлю дыхание.
Мы снова замолкаем. Двигатель приглушённо урчит, на стекле тает тонкая кайма инея. Я пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся мысли, но они всё время возвращаются к его рукам, к его голосу, к тому, как просто он снимает с меня груз, который я таскала годами. По привычке справляться со всем в одиночку, упрямо шепчу:
– Я не просила тебя вмешиваться.
– Значит, я вмешался без твоей просьбы. Так бывает.
– Да? – я смотрю прямо. – И что теперь?
Хасан не отводит взгляда. И нет в нем ни сомнения, наверняка сочащегося из моих глаз, ни ужаса, ни даже призрачной тени паники.
– Теперь ты поедешь к себе в офис, – спокойно отвечает. – Раздашь поручения и сделаешь вид, что сегодня обычный день.
– Я не про сегодня, – перебиваю его. – Я про нас. Что… это вообще было? И что теперь будет, а?
Мой голос звучит жалко…
Хасан медлит долю секунды, прикидывая, действительно ли я хочу услышать ответ. Потом подаётся ближе и говорит негромко, но довольно-таки безапелляционно:
– Думаю, первым делом ты уйдёшь от мужа.
– Уйду? – сиплю я, зачарованно глядя в его глаза.
– Конечно. И мы будем вместе.
Слова Хасана тяжело падают между нами. Я машинально сглатываю. И в ужасе веду головой из стороны в сторону.
Глава 11
И так, качая головой, словно болванчик, я нащупываю за спиной ручку и вываливаюсь из машины. Ледяной воздух стоянки касается щиколоток, проникает под широкие брючины и поднимается вверх по ногам. Это хорошо. Холод несколько отрезвляет. Иду к своей машине быстрым шагом, словно с каждым сантиметром увеличивающаяся между нами дистанция – гарантия того, что всё осталось позади. Сажусь в свою машину, стучу головой о руль. Если так пойдёт дальше, скоро у меня на лбу будет вмятина от шильдика BMW. Хмыкнув, завожу двигатель.
Господи, он совсем чокнулся! Иного объяснения не существует. Нет, я, конечно, тоже виновата – поддалась искушению и тем самым дала ему повод думать, что… Что?! Я не знаю даже этого!
Что я легкодоступная? Нет, вряд ли. Слишком он меня чувствует, чтобы так ошибиться. Тогда… Что я сумасшедшая? Наверняка!
Потому что только сумасшедшая может перечеркнуть двадцать лет вполне счастливого брака ради мимолетного увлечения. К счастью, я вполне здорова. Как выбросить из сердца все те годы, что мы рука об руку прошли вместе со Стасом?! Как забыть моменты счастья, которые я испытала благодаря ему, как вытравить из памяти воспоминания, которые так или иначе с ним связаны? А главное, как сказать: «Я от тебя ухожу!»? Нет, это невозможно. Я не могу разрушить все, что имею! А как это объяснить дочери? Да никак! Она не поймет… К тому же у нее сейчас такой волнительный период в жизни. Кем я буду, если омрачу его новостями о том, что я ухожу от ее отца? Еще и к кому? К двоюродному дедушке её будущего мужа! Какая пошлость… Долбаная Санта-Барбара.
В свой флагманский магазин захожу слишком взвинченная.
– Все живы? – спрашиваю вместо того, чтобы пожелать доброго утра. В нашем коллективе это примерно одно и то же.
– А то, – улыбается Леночка. – Вы сами-то как, Алла Владиславовна? Георгий Дмитриевич сказал, вы герой.