Юлия Резник – Даже не сомневайся (страница 16)
– У меня отменили последнюю пару, Адиль еще занят, – не замечает подначки Миланка. – Я тебе скинула на почту мудборды, видела?
– Еще одни мудборды? – вздыхаю я, покосившись на свои, рабочие.
– А?
– Это я сама с собой. Не обращай внимания. И нет, твое письмо я не видела.
– Так посмотри. Нам с Аминой Аслановной нужно твое мнение.
– Вам с Аминой Аслановной? – вздергиваю брови.
– Ой, все. Не ревнуй! Я же не виновата, что ты в облаках витала, когда мы это все обсуждали!
Вот как? Значит, от гостей не укрылось, что я была несколько… кхм… несобрана?
Хватаю мышку, обновляю почту, открываю присланное Миланкой письмо. Во вложении подряд сразу три референса. Уже с первых слайдов понимаю, что организатор, которому было поручено это дело, ориентировался вовсе не на вкусы невесты. Слишком много восточного блеска. Первый вариант я мысленно для себя называю «Восточная сказка». Фон в презентации сияет так, что глаза режет. Золотые скатерти, тяжелые драпировки, сервировка с хрустальными бокалами и золотыми столовыми приборами. С потолка свисают огромные люстры в восточном стиле. Даже торт – пятиярусный, весь в позолоте, украшенный сахарными вензелями. Кажется, его не есть надо, а сразу нести в ломбард.
– Мам, ну это же ужас, да? – спрашивает Милана, скривившись.
– Даже не сомневайся.
Второй вариант – «Барби-кор по-восточному». Тут вроде бы чуть скромнее, но всё равно слишком. Бело-розовая гамма, обилие живых цветов, кресла для молодых, больше похожие на троны. На подиуме – длинный стол. Подразумевается, что жениху и невесте полагается сидеть отдельно от гостей, будто на витрине.
– Ну, это хотя бы не золотая психоделика, – фыркает Милана, – но вот эти тронные кресла – это же просто жесть.
Киваю, проглотив смешок, готовый сорваться с губ.
Для третьего варианта даже я не в силах найти названия. И это уже вообще перебор. Ткани, расшитые бисером, шатры, кальяны в зоне отдыха, музыканты в национальных костюмах. И вишенка на торте – танцовщицы, которые должны встречать гостей.
– Слушай, Миланка… А Адиль это видел?
– Не-е-ет. Но он сказал, что я могу делать все, что мне хочется… А я просто хочу, чтобы это был наш с ним день. Зачем эта вся показуха?
– А с Аминой ты это обсуждала?
Миланка закусывает губу и отводит взгляд:
– Конкретно эти референсы еще не успела.
Так, ясно. Миланка пока боится не угодить свекрови…
– Может, ты ей позвонишь? – бросает на меня полный надежды взгляд.
Закатываю глаза:
– Давай завтра.
– А сегодня что?
– Сегодня у нас свидание с папой. Чтобы я тебя до одиннадцати как минимум дома не видела. Поняла?
– А, – лыбится Миланка, – это всегда пожалуйста. Свидание у них, – шевелит бровями и бросается мне на грудь: – Я вас так люблю, мамуль! У меня лучшие на свете родители.
Глава 12
Я еду домой раньше обычного и на светофоре набираю список: розмарин, лайм, хороший стейк, зелёная спаржа, сыр для тартов, бутылка любимого вина Стаса.
Дома сразу включаю музыку – старый плейлист с джазом – и начинаю колдовать на кухне. Сковорода шипит, духовка пышет жаром, в раковине скапливается гора посуды. Я расставляю тарелки по-новому, достаю льняные салфетки, поправляю свечи. Мне важно, чтобы Стас поймал нужный настрой. И ещё важнее – чтобы его поймала я. Может, наваждение пройдет после пары качественных оргазмов?
На комоде в спальне лежит коробка с новым бельём. Вынимаю – тонкий шёлк, аккуратные кружевные полоски. Не сказать, что оно чем-то отличается от того, что я ношу обычно. Так что надежда на то, что когда я его надену, муж меня увидит и потеряет голову – минимальна. Для Стаса и моя красота давно уже стала обыденностью. Но я все же рассчитываю, что сегодня между нами произойдет что-то особенное.
В ванной я провожу минут сорок. Сушу волосы и наношу любимые духи… Долго думаю, стоит ли делать макияж, все же потеть, когда на тебе слой штукатурки – то еще удовольствие. В конечном счете ограничиваюсь мультифункциональным тинтом и тушью. Это подчеркивает достоинства, но не чувствуется на лице.
Стас сообщает, что будет минут через сорок. Отлично. Этого времени как раз хватает, чтобы прогреть тарты, выложить салат и немного перевести дух. Я вытираю столешницу в третий раз, провожу рукой по скатерти, разглаживая невидимые складочки, переставляю местами свечи.
Муж заходит, разговаривая с кем-то по телефону, целует меня в висок и сразу идёт на кухню.
– Мам, перестань себя накручивать, я тебя умоляю! – косится на меня, закатив глаза. – Все правильно тебе Алла сказала…
– Заканчивай, – беззвучно артикулирую, потому что одно упоминание свекрови способно напрочь разрушить весь игривый настрой, а уж разговор с ней – убить либидо к черту.
Стас послушно кивает и снова меня обнимает.
– Ну, все, мам. Ты уже по второму кругу пошла. Давай, созвонимся еще… – отрубает звонок и спрашивает уже у меня: – Почему не сказала, что она клевала тебе мозги?
– А что бы это изменило? Ты бы отмотал назад наш разговор?
– Сказал бы ей, чтобы она перестала тебя задалбывать.
– Ага, и она бы послушалась, – закатываю глаза я, про себя отмечая еще один несомненный плюс мужа – он всегда на моей стороне. – Откроешь вино?
– Конечно.
Мы ужинаем. Вино делает свое дело – я расслабляюсь. А вот нужный настрой никак не могу поймать. Слишком приземленный завязывается разговор. О соседях, пес которых регулярно загаживает парадную, о моих проблемах с таможней, о Миланкиной свадьбе…
Потом Стас идет в душ, а я перебираюсь в спальню. В комнате пахнет свежевыстиранным бельем и моими духами. Тепло и тихо. Я заранее опустила плотные шторы и включила торшер, чтобы сделать атмосферу интимной. Снимаю одежду, оставаясь в одном белье. Стас возвращается, вытирая на ходу мокрые волосы. На нем одни трусы, которые я, как и все в его гардеробе, выбирала сама, потому как если дать Стасу волю – он бы щеголял в шортах с рынка с надписью «Abibas».
– Ого, – резюмирует муж, окинув меня беглым взглядом. – Иди к папочке!
Стас с рыком неандертальца заваливается на кровать. Ложится на бок, как римский патриций, подперев щеку кулаком. Я улыбаюсь, что есть силы сцепив зубы. И без того никакой настрой улетучивается к чертям. Вот умеет Стас убить все желание напрочь.
Я стараюсь не показать, как разочарована. Забираюсь в постель. Он целует меня, я отвечаю, и всё вроде бы правильно, но ничего не получается, как бы я не старалась. Честное слово, отвечаю, подставляюсь под ласки, доведенные за годы совместной жизни почти до автоматизма. Делаю всё, чтобы поверить: ещё чуть-чуть, ещё немного – и нас накроет. Но вместо этого меня обволакивает душная пустота. Та самая, которую я пыталась вытравить изнутри ужином, вином, красивым бельём и этими объятиями…
В самом разгаре Стас зачем-то спрашивает:
– Тебе хорошо?
– Конечно, – лгу я, а у самой предательски сжимается горло, а на глаза выступают слёзы. Я отворачиваюсь, чтобы он их не увидел. Но зря парюсь на этот счет – Стас входит в такой раж, что не заметил бы, даже если бы из моих глаз забили фонтаны.
В происходящем одно хорошо – это не длится долго. Стас крупно вздрагивает на мне и падает сверху, касаясь губами уха.
– Успела кайфануть? – спрашивает, немного придя в себя.
– Ага.
Он верит. А мне от этого тошно. Не могу отделаться от ощущения, что прямо сейчас я сама себя изнасиловала…
Спускаю ноги с кровати.
– Эй! Ты куда?
– Обмоюсь. Ты всю меня выпачкал.
Шум воды в душе глушит рыдания. Когда просачиваюсь в спальню, Стас уже спит.
Я ложусь рядом, до рези в глазах вглядываясь в темноту. С губ рвутся то ли всхлипы, то ли рваные вдохи. От мысли, что теперь всегда будет так, взрывается голова. Больше мне не влюбиться, не пережить заново трепетных мгновений узнавания, не испытать головокружительного падения, когда воздух в лёгких становится роскошью. Никогда. Словно я уже похоронена заживо, и прямо сейчас Стас вогнал последний гвоздь в крышку моего гроба.
А ведь он ни в чём не виноват. Он просто живёт, как жил. По инерции. Считает, что у нас всё хорошо. Я переворачиваюсь на бок, смотрю на его худющую спину. Когда-то мне хотелось навсегда за ней спрятаться. А теперь… Теперь я считаю позвонки, чтобы не думать о другом мужчине. Господи, какая же я мразь.
Подушка сыреет от моих слез. Я не питаю надежд, что смогу их остановить. В груди скребётся безысходность, в висках гремит: «Ну, всё. Прекращай. Ты не одна такая. Это нормально». Но все внутри противится этой мысли.
Ближе к двенадцати слышу, как возвращается Миланка. Шорох в прихожей, смешок, неожиданная тишина, вздох…
– Ну, все… Иди, – кажется, различаю я.
Не знаю, возможно, на контрасте с происходящим в собственной жизни, счастье дочери только усугубляет мою тоску. Нет, я, конечно, безумно за нее рада, но понимает ли она, что это – в последний раз?! Вот этот трепет, предвкушение и волнение – в последний. А ей всего двадцать! Не пожалеет ли она о своем выборе? «А ты, Аллунь, выходит, жалеешь?» Нет! Ни в коем случае… Я просто… Хочу пережить это снова.