Юлия Резник – А если это любовь? (страница 16)
Ему показалось, что он слышит, как у Бэллы скрипнули зубы.
– О тридцати тысячах долларов США.
– Даю пять…
– Это грабёж!
– … за неделю сопровождения, – закончил Мурадов. Этой суммы Дарине было более чем достаточно, чтобы оплатить родительские долги. А ему достаточно семи дней, чтобы ей наиграться.
– Ты охренел?! Да сам ты работай за эти копейки.
– Не устраивает? Ну, что ж. Это мое окончательное предложение. Позвони, если оно заинтересует Дарину.
Он знал… Знал, что заинтересует. Иначе и быть не могло. Хотя если на нее найдется другой клиент… Мурадов резко остановился, удивляясь, почему эта мысль не пришла к нему в голову раньше. Сжал кулаки, решая, чего он хочет больше. Её… или что-то ей доказать? Зажатый в ладони телефон обжигал руку.
– Папа, папа! Смотли, как я могу!
– Сначала шапку поправь. Не то опять в уши надует.
Левка послушно натянул шапку. Получилось, что на глаза, а не на уши. Родион усмехнулся и присел, чтобы поправить это все безобразие. А выпрямившись, все же настрочил: «Не спеши продавать девчонку другим. При необходимости я заплачу больше». Да только не успел отправить. Потому что прежде сам получил короткое сообщение от Бэллы: «Она согласна».
Глава 12
Первым делом Дарина съездила к родителям. Не желая видеть отца, подкараулила мать на пороге школы, схватила за шкирку и потащила в единственное в их поселке отделение банка.
– Деньги я дам. Заплатишь сама. Возьмешь справку об отсутствии долга, – проинструктировала на подходе. Мама послушно кивала и то широко по-настоящему счастливо улыбалась, то беспокойно касалась лихорадочно горящих щек, приговаривая:
– Не дело это – у детей деньги брать. Не дело…
– Ничего, мам. Проехали. Только в следующий раз, я тебя умоляю, сама плати, хорошо? Не поручай ты этого ему! Ты же знаешь, какой он мудак!
– Дарина! Так нельзя об отце, – мать остановилась. Трогательная, хрупкая, совсем еще молодая, она потупилась, как ребенок, наверняка осознавая, что виновата, но в то же время… – Это просто болезнь. Болезнь…
Дарина едва не до крови закусила губу, понимая, что спорить с матерью бесполезно. Резко кивнула.
– Окей. Болезнь. Но ты ведь осознаешь, что он болен, правда? Зачем тогда даешь ему деньги?
– Папа очень тяжело переживает, что пока не может обеспечивать семью сам.
Дарина допускала такую мысль. Да только если бы он не пил, без работы бы не остался. Парадокс заключался в том, что трезвым ее отец всегда неплохо вертелся. Всю жизнь отпахав водилой, он то поднимался – покупая и ставя на маршрут пару газелек, то вновь все терял. А с годами ситуация только усугубилась.
– И пестуя его самолюбие, ты подвергаешь своих детей вполне реальной возможности быть выселенными из собственного дома?
Мать резко остановилась. Вцепилась в наброшенный на плечо ремень сумки. Наверняка тяжелой, с несколькими партиями тетрадок. Трогательным растерянным жестом завела за ухо упавшие на лицо пряди.
– Я плохая мать, правда? Ни с чем не справляюсь…
Ох, уж эта извечная манипуляция! Дарина сделала еще один глубокий вдох. Коснулась руки матери ладонью и ободряюще сжала.
– Нет, мам. Нет… Просто с долгами рассчитывайся сама. На него не полагайся.
– Ты его даже отцом не зовешь… Он… Его… И так постоянно.
– Послушай, у меня не так много времени. Пойдем. Там еще очередь может быть… – резко сменила тему Дарина. Объяснять матери, почему у нее язык не поворачивается звать отца отцом, ей сейчас совсем не хотелось.
К счастью, очереди в отделении не было. Справились достаточно быстро. За деньги Мурадова они не только закрыли набежавший долг, но и внесли плату наперед за пару месяцев. Пару месяцев свободы, когда ей точно не придется волноваться, что и как.
Мурадов… Она о нем вспоминала. А ведь поначалу думала, что забудет все случившееся, как страшный сон. Но не получалось. Хотя начался учебный год, и закрутило так, что иной раз на небо посмотреть было некогда. Дарина бежала с пар на работу, с работы – на пары, и света белого не видела. Может, всему виной была погода – дождливая и мрачная, но она никак не могла войти в колею. Времени на сон катастрофически не хватало. Дарина заливалась литрами дерьмового кофе, в надежде продержаться на нем. И курила. Больше обычного. В курилке в голову начинались лезть всякие глупые мысли… Глядя на шикарных постояльцев гостиницы, снующих по двору, Дарина думала о том, что Бэлла ошиблась. Ни черта он ей не заинтересовался! Прошла неделя, и никаких предложений от Родиона. Он забыл ее. Очень быстро забыл, как она и думала. Ничего другого от таких мужиков ждать не приходилось. Это для нее он – что-то из ряда вон. А она для него – так, шлюха. Одна из череды многих. Странно, что Бэлла этого не понимала. Но еще более странным было то, что эти мысли вызывали в Дарине странную горечь.
Бэллу она старательно избегала. Это было легко, теперь, когда начался учебный год, Дарина могла брать лишь ночные смены. В то время как у давнишних постояльцев убирались днем. Впрочем, когда она понадобилась Бэлле, та разыскала ее в два счета. Дарина как раз прибралась в одном из номеров неподалеку от номера Бэллы, когда та ее окликнула:
– Шанель!
– Да? – дежурно улыбнулась Дарина, стараясь не показать охватившего ее вдруг смятения. – У вас нужно убраться? Я кого-нибудь пришлю, потому как моя смена закан…
– У меня есть для тебя работа. Клиент и тариф тот же, – не дала ей договорить. Сердце, которое и без того зачастило, стоило только увидеть Бэллу, подпрыгнуло. Замерло где-то в горле и затарахтело, как ненормальное.
– Мне это предложение неинтересно. Извините.
Дарина отвела взгляд, вцепилась в тележку так, что пальцы побелели, и, толкнув ту вперед, уверенно зашагала прочь. Она догадывалась, что отказаться будет трудно, но даже и близко не представляла, насколько. Ее просто не несли вперед ноги. Будто даже ее организм, работающий эту неделю на пределе своих возможностей, взбунтовался. То ли от нечеловеческой усталости, что в ней скопилась, то ли от недосыпа… Искушение согласиться было чудовищным. Забыть об этих тряпках, стандартах уборки и дезинфекции! О придирках начальства, несправедливых штрафах и урезанной зарплате. О недосыпе, да. Об усталости, выворачивающей жилы усталости. Той усталости, что превращает свободную личность в странное существо, единственное желание которого – выжить. Забыть об унижениях нищеты…
Дарина свернула за угол, остановилась в холле с лифтами. Прислонилась лбом к мраморной поверхности и глубоко вдохнула, запрещая себе фантазировать о том, как это могло быть.
В общаге по случаю утра субботы царила тишина. Студенты, которые наверняка кутили всю ночь, проснутся еще нескоро. А значит, и ей можно будет отоспаться как следует – никто не потревожит. Вот оно, настоящее счастье. На самом деле неизбалованному человеку нужно не так уж много.
– О, Никитина! А я уж думала, и не застану тебя, – с сумкой наперевес из комнаты Дарине навстречу вышла Алина.
– Покидаешь нас?
– Угу. Моя ситуация вроде как решилась.
– Поздравляю. И желаю удачи. А я, наверное, спа-а-ать.
– Послушай, Даш… Я тут подумала обо всем, что ты мне сказала, и решила, что мне лучше самой с Бэллой поговорить. Будь человеком. Дай ее номер, а?
Подумала она… Над чем там думать, если Дарина не сказала ей и слова правды? Боясь Альку обидеть.
– Да нет его у меня! Нет. Я ее визитку почти сразу же выбросила. К тому же мы с тобой вроде в расчете. Деньги я тебе вернула.
– Так и скажи, что боишься, что я составлю тебе конкуренцию! Думаешь, я не поняла, где ты бабло нашла?! Или не заметила пакета с шанелевским костюмчиком? – Алька схватила Дарину за руку и, воспользовавшись ее растерянностью, прижала к стене. Оправдываться не было сил. Да и не было у нее оправданий. Не придумала… Впрочем, с другой стороны, а кто Алька такая, чтобы перед ней метать бисер? Разозлившись, Дарина оттолкнула ту от себя.
– Не мети всех под одну гребенку! И научись уж быть благодарной за добро, которое мы тебе сделали. Не то в следующий раз, когда припечет, будешь свое дерьмо сама разгребать, ясно?!
Влетела в комнату, не дожидаясь ответа. Захлопнула за собой дверь, так что от удара кое-где посыпалась штукатурка.
– Какого хрена, Никитина? Не видишь, люди спят… – буркнула Сашка.
– Извини. Меня Алька выбесила. Да ты спи, спи.
Сашка послушно перевернулась на другой бок и засопела. А вот к Дарине сон не шел даже несмотря на усталость. Слишком возбудили ее события этого утра. Да, может быть, она сама виновата. Ей следовало сжечь и этот дурацкий пуританский костюм, и особенно блядское на его контрасте бельишко. И туфли на каблуках… тоже нужно было! Куда ей их надевать?! Но почему-то рука не поворачивалась. Иногда, оставаясь одна, она тайком открывала шкаф, доставала пакет с дизайнерским барахлом и принималась ласково перебирать содержимое пальцами. Эти вещи были кусочком, что ей удалось урвать, от той… красивой жизни. Наглядным доказательством того, что она у нее была. Однажды.
– У меня есть для тебя работа. Клиент и тариф тот же…
Пять тысяч долларов! Да за эти деньги Дарина бы могла снять студию поближе к универу, купить ботинки, пусть и не шанелевские, но вполне нормальные, кожаные, взамен тех прохудившихся, что она таскала с первого курса. Тогда отец еще работал. И в институт ее снарядили, как следует. Купили пусть и недорогие, но достаточно неплохие вещи, обувь на разные случаи жизни и новый пуховик. Мама страшно гордилась тем, что они могут себе это позволить. На первом курсе все было не так уж и плохо.