Юлия Рахаева – Перо Жар-птицы (страница 2)

– Не конь. Семаргл моё имя.

– Да иди ты!

Конь лишь громко заржал в ответ, взмахнул крылами да в сей же миг исчез, словно и не было его. Вернулся Всемил домой к отцу и братьям уже под утро и рассказал, как встретил в поле самого Семаргла и как тот пообещал ему скакунов подарить, да не поверил ему никто. Только посмеялись над младшеньким и его сказками.

А чудо-конь сдержал своё слово. Пошёл рано утром Дубыня в конюшню, глядь, а там два красавца златогривых скакуна, а с ними маленький конёк с длинными ушами, словно игрушечный. Позвал старший Горыню и говорит:

– Давай свезём этих коней в столицу. Там мы за них выторгуем уже точно больше, чем за пшеницу. И отец нам только благодарен будет. Сам посуди, нам эти кони ни к чему.

– А давай, – согласился Горыня. – Ты дело говоришь. Но выходит-то, что Всемил не врал.

– Что было, то было. Скакуны эти наши по старшинству.

– Верно говоришь. Поспешим тогда.

Хотели братья и конька прихватить, но тот прыг да скок, и убежал от них прямиком к Всемилу.

– Это что за диво? – воскликнул он, увидев зверушку. – Неужто ты тот самый конёк, которого пообещал Семаргл? Так значит ли это, что в конюшне меня ждут златогривые скакуны?

– Не ждут, – заговорил конёк человеческим голосом.

– Вот кабы не встречал я Семаргла, то сейчас не поверил бы своим ушам.

– Семаргл – мой отец родной. Он послал меня служить тебе.

– А звать тебя как, чудной ты конёк?

– Руслав. Можно Рус.

– Так почему же, Рус, не ждут меня златогривые скакуны? Али обманул Семаргл?

– Не обманул. Братья твои украли скакунов и повезли в Нележ продавать.

– Так что же мне делать-то теперь?

– Это ты меня спрашиваешь?

– Семаргл сказал, ты будешь мне верным помощником. Наверное, ты знаешь вернее меня.

– Поехали за братьями. Нагоним их и пристыдим. Ты пристыдишь.

– Поехали? Предлагаешь мне тебя оседлать?

– Ты на отце моём сумел удержаться. Думаешь, со мной не получится? Я, конечно, маловат ростом, да и ты не велик. Садись, поспешим.

Увидев Всемила впервые, Руслав даже не сразу поверил, что служить придётся именно ему. Таким парнишка показался неказистым и глупым.

– Непросто мне будет, ох непросто, – подумал Руслав. – Хорошо, хоть жить этому дурню явно не так долго осталось. Надолго отец бы не стал меня наказывать.

Забрался Всемил коньку на спину, за уши его длинные схватился, конёк встрепенулся, подскочил и полетел аки стрела. Вмиг нагнали они воришек.

– Что ж вы, братцы мои родные, забыли совсем про меня? – подошёл к ним Всемил и встал, подбоченясь.

– Так не забыли, – ответил Дубыня. – Как же забыть?

– Куда тогда коней моих везёте?

– В Нележ. Но ты не думай, мы бы тебе треть всех денег отдали.

– Правда?

– Ой, дурак доверчивый, – пробормотал Руслав, но братья его не расслышали.

– Да конечно! – воскликнул Горыня. – Поехали с нами в Нележ. Вместе продадим твоих скакунов.

Поехали братья дальше уже втроём. Долго ли коротко ли, вот уже и солнце скрылось за густым лесом, и решили братья встать на ночлег. Перекусили тем, что было у них в лукошке, и тут Дубыня приметил, что вдалеке будто что-то светится, а может, и вовсе горит.

– Эй, Всемил, сходил бы глянул. А то вдруг пожар? Чай мы так все и погорим.

Горыня только покивал. Всемил снова сел на конька, и тот взметнулся в воздух, будто охотничий сокол. Донёс конёк Всемила до того огонька.

– Вот так диво, всем дивам диво! – Всемил даже поначалу зажмурился, уж таким ярким светом горел неведомый огонёк. Освещал он собой и поле, и деревья вокруг, будто солнечное зарево. – А дыма-то и нет!

– Не диво это вовсе, – ответил Руслав. – Это перо жар-птицы.

– Настоящей всамделишной жар-птицы?

– Всамделишной, – кивнул конёк, затем осмотрелся, встрепенулся, покрутился на месте и обернулся человеком.

– Это ты как так? – Всемил так и сел, где стоял.

– А это мой настоящий облик. Но я могу таким становиться только ночью, когда Колаксай не видит.

– Колаксай? Кто это?

– Солнце, по-вашему. Но только тебе я могу таким явиться, никто более меня не признает. Послушай меня, Всемил, не трогай перо. Коли поднимаешь его, не сумеешь с ним расстаться. А коли возьмёшь его с собой, много бед принесёт оно тебе.

– Да как такая красота может беду накликать?

– Братьям ты поверил, что они хотели с тобой поделиться, а мне, сыну Семаргла, не веришь?

– Так их я с рождения знаю, а тебя сколько?

Сказав так, поднял Всемил перо, обернул тряпицей и спрятал в шапку.

– Вспомнишь ты мои слова, а поздно будет, – вздохнул Руслав.

– Воротиться нам надо, Рус. Братья ждут.

– Понял я уже, – и вот уж перед Всемилом снова стоит его конёк.

Руслав видел, что ни Дубыня, ни Горыня не были рады видеть брата живым и здоровым, оба надеялись, что сгинет тот в лесу в пожаре. Но Всемил этого никак не замечал.

– Что ж там горело? – спросил Горыня, зевая.

– Пень трухлявый, – ответил Всемил. – Потушил я его.

Посмеялись братья да спать легли.

Утром в стольном граде Нележе в царских палатах спальник Огнедар помог его величеству царю Безсону умыться и одеться и уже собрался унести ковш с кадушкой, как явился к царю с докладом городничий. Ничего хорошего такое обычно не сулило, и Огнедар нахмурился. Был он молод и хорош собою. Волосы густые у него были черны, будто вороново крыло, да и глаза были им под стать. Работу он свою выполнял справно, за то царь его любил.

– Что такое стряслось? – спросил Безсон. Не любил он, когда его беспокоили ещё до завтрака, а завтракал он не раньше полудня. Лет царю было уже немало, и правил он долго. Всё в Вересояре было тихо да гладко, жизнь текла своим чередом.

– Царь-батюшка, – с поклоном заговорил городничий, – привели сегодня на базарную площадь таких коней, что все диву дались. Златогривые, сами чёрные, как смоль, а копыта, что те алмазы. Разве могут они кому-то ещё достаться, как не тебе, царь-батюшка?

– Дивные кони, говоришь?

– Дивные, право слово. Запретил я их продавать без твоего на то веленья.

– Что ж, охота мне поглядеть на тех дивных скакунов. Огнедар, созывай стрельцов! Царь на базарную площадь поедет.

И вот уже расступился народ, завидев царя. А Безсон выбрался из царской кареты и пошёл, окружённый своими стрельцами, в конный ряд. По правую руку от него вышагивал Огнедар, по левую – городничий. Как увидел царь скакунов, так заохал, заахал – никогда не видел таких красавцев. По гривам их потрепал, яблочком наливным угостил и спрашивает:

– Чьи ж вы такие будете?

– Мои! – гордо ответил Всемил.

– Продашь?