Юлия Рахаева – Перо Жар-птицы (страница 1)
Юлия Рахаева
Перо Жар-птицы
Словарик
Баклага – деревянный крытый дорожный сосуд для жидкости.
Дивия – богиня луны в славянской мифологии.
Клеть – простая комната в доме.
Колаксай – царь-солнце в скифской мифологии.
Лунница – бронзовое, серебряное, реже золотое украшение в виде полумесяца.
Рушник – полотенце из холста для украшения жилища и обрядов.
Светлица – самая светлая, освещённая комната в доме.
Семаргл – божество славянской мифологии, по одной из версий бог-вестник, бог плодородия.
Спальник – личный слуга царя.
Стремянной – верховный конюх, сопровождавший царя верхом.
Пролог
Руслав знал, что в этот поздний час Бажена не спит. Взлетев на высокое крыльцо, он запрыгнул на окно и вмиг очутился в её светлице. Девица сидела у лампады за пяльцами и тихонько напевала:
Руслав заслушался и залюбовался. Её длинную русую косу украшала яркая лента, её ясные глаза внимательно следили за иголкой, а проворные тонкие белые пальцы делали стежок за стежком.
– Мир дому твоему, красавица! – заговорил Руслав.
– Вот поймают тебя, Рус, несдобровать тебе, – отозвалась Бажена, не отрываясь от работы.
– А я не боюсь.
– Иногда мне думается, что ты нарочно хочешь, чтобы тебя поймали. Скучно тебе живётся. Увидят тебя маменька с папенькой, что делать будешь?
– Да не боюсь я их.
– Только Семаргла боишься?
– И его не боюсь. Но наказать меня может только он, твоя правда.
– И зачем же ты ходишь ко мне, Руслав, сын Семаргла?
– Но тебе ведь это по нраву?
– По нраву. Потому что мне скучно, как и тебе. А ты мне сказки всякие рассказываешь. Давай, сочиняй.
– И что же тебе рассказать?
– Ты обещал про перо жар-птицы.
– Говорят, что ежели кто найдёт перо жар-птицы, то нельзя его поднимать.
– Почему?
– Беду накликаешь.
– И ты в это веришь? Сам бы поднял, небось?
– А зачем мне перо жар-птицы, когда ты сияешь намного ярче?
– Ох, Рус, доиграешься ты.
– Неужели тебе это не льстит?
Любой девице бы было по нраву внимание такого молодца, как Руслав. Он был стройным и статным, волосы его были словно рожь золотая, а глаза будто озёра ясные.
– Кто-то идёт! – воскликнула Бажена. – Это папенька проснулся. Беги, Рус!
Руслав легко вскочил на окно, лучезарно улыбнулся, помахал девице рукой и скрылся.
И часа не минуло, как Руслава призвал к себе отец. Сбросил Семаргл крылья, отряхнулся, встрепенулся, обратился человеком.
– Слушаю тебя, отец, – с поклоном заговорил Руслав.
– Мне снова донесли на тебя, сын. Ты который раз ослушался меня. Ты был у Бажены в тереме. Ты понимаешь, что ты творишь? Она девица. Дочь самих Колаксая и Дивии. Но на теперь всё. Я принял решение, Руслав, и слово моё верное. Ты понесёшь наказание.
– И что за наказание отец?
– Ты будешь служить человеку. Долго служить. Верой и правдой. Помогать ему во всём станешь, выручать. До тех пор, пока не придёт его час. Когда настанет время ему уйти к праотцам, я скажу тебе. Тогда отпустишь его, и служба твоя закончится. Коли выполнишь моё условие, тогда снова обернёшься человеком. Снова станешь кудесником Руславом.
– Кем же я буду до тех пор, отец?
– А вот кем!
Взмахнул рукой Семаргл, и Руслав даже опомниться не успел. Весь сжался, упал на землю, а поднялся уже на четырёх ногах да с копытами. Подошёл Руслав к зеркалу и взглянул на нового себя.
– Только ты мог такое придумать, отец, – проговорил он. – Ишак?
– Человек, которому ты будешь служить, никогда не видел ишаков, – ответил Семаргл. – Будешь коньком.
Глава первая.
В одной из деревенек Вересояра жил старик, и было у него три сына. Старшего звали Дубыня, и был он крепким и сильным. Средний, Горыня, ни в чём не уступал старшему. Младшего же звали Всемил. Был он весёлым и добрым, да только надежды на него у отца никакой не было. Мог он полагаться лишь на Дубыню и Горыню. Братья выращивали рожь да пшеницу, возили её в стольный град Нележ, где ей и торговали.
Но вдруг приключилась беда: по ночам кто-то стал воровать пшеницу. Отправился тогда старший брат в караул, но лишь стемнело и услышал он чьи-то шаги, как на Дубыню напала оторопь, и он, весь дрожа, спрятался в сене да глаза закрыл. Следующей ночью пришла очередь среднего брата идти в караул. Поднялся вдруг сильный ветер да завыл, испугался тут Горыня, притаился за тыном, да так и уснул. На третью ночь пошёл сторожить вора Всемил.
Обошёл младший всё поле, никого не увидал, уселся посреди тропинки, достал из сумки хлеб и уже хотел было отужинать, как услышал, будто идёт кто-то. Не идёт даже, а летит – такой ветер поднялся. Привстал Всемил и увидел, что летит над полем конь, да не простой, а с крыльями.
– Так вот кто нашу пшеницу воровал! – воскликнул Всемил. – А вот я тебя!
Побежал младший сын за конём и вскочил тому прямо на спину. Конь полетел быстрее сокола, быстрее ветра, но Всемил не сдавался. Держался на спине изо всех сил. Наконец, конь опустился на землю и вздохнул:
– Что ж, Всемил, коль сумел ты на мне удержаться, будет тебе награда. Через два дня найдёшь ты у себя в конюшне двух златогривых скакунов и одного конька. Скакунов, коли хочешь, продавай, а конька не смей. Даже ежели тебе за него предложат шапку яхонта али смарагда. Будет конёк верным твоим другом и во всём помощником.
– Спасибо тебе за это, добрый конь, – ответил с поклоном Всемил. – Но чует моё сердце, не конь ты вовсе.