Юлия Прим – Весточка. О счастье. Цикл «В погоне за счастьем». Книга вторая (страница 3)

– Аркадий Семёнович, – начинаю тихо, подбирая слова, – Вам из первых уст известно, что мне не с кем ничего обсуждать.

– А после мне позвонят с нагоняем, – кривится, барабаня пальцами по глади стола. – И худшим, в данном случае, станет выслушивать монолог от твоего несостоявшегося свёкра.

– Очень сомневаюсь, что такое возможно, – пожимаю плечами, стараясь держаться спокойно.-Сейчас, в их семье, всё внимание приковано к сыну и его жене.

– Напомни, какой у тебя срок? – протягивает задумчиво.

– Шесть с половиной, но это не помешает…

– Подумай до завтра и взвесь свои силы, – пресекает учительским тоном. Явно поясняя нежелание выслушивать бессмысленные оправдания. – Я смогу дать тебе несколько месяцев. Сейчас или позже. Сможешь работать по возможности. Дома. На неделе узнаем, кто станет куратором данного проекта. После подписания, я уже не смогу за тебя заступиться. Будешь отчитываться обо всем непосредственно ему. Насколько мне известно, поставят одного из питерских. Покажешь себя плохо – я сделать ничего не смогу. Ты либо справляешься и получаешь повышение, либо задним числом уходишь в декрет. На том основании, чтобы за год-полтора стереть из памяти размах своего провала. Но я также не уверен, что после смогу даже попытаться выдвинуть тебя на ступень выше. Всё поняла?

– Безусловно, – соглашаюсь кивком.

– У тебя сутки на принятие любого решения, – командует сухо, отправляя жестом скорее убраться вон.

Ухожу, бросая напоследок «спасибо», а рука машинально находит телефон. Уточнить у Димки, думает ли он что-то на этот счёт…?

«Не буди лихо» – приходит на ум, и я соглашаюсь с глубоким смыслом этой формулировки.

– Привет, не отвлекаю? – протягиваю с тоскливой улыбкой. Дождавшись до ответа только единственного гудка. Внутренний диалог не достиг своего апогея, и я понятия не имею как правильно было бы в реальности его начать.

– Разве, что отвлекаешь от серости мыслей, – смеётся в ответ. – Привет, Беда.

– Мне предложили попробовать Экспо, – начинаю с запинкой. – Ну, как предложили, либо взять тендер, либо сказать дальнейшей карьере «прощай».

– Боишься рискнуть? – выводит с сомнением, за что получает в карму плюс один балл.

Улыбаюсь, докладывая честно:

– Совсем не боюсь. Я слишком долго к этому шла.

– Тогда мне непонятно сомнение. Подпишись и скажи начальству веское «да». Когда выставка?

– Через полгода, – вывожу менее решительно, упираясь взглядом в уже «весомый» живот.

– У тебя полно времени на подготовку, – заявляет уверенно. – Или гложет что-то ещё?

– Когда ты возвращаешься? -уточняю несмело.

– Не задавай вопросов, ответ на которые боишься получить, -парирует с явным смешком. Дополняя устало: – Уже не помню чья фраза, но правда в ней вся. Стараюсь. Изо всех сил. Сроки прописаны определенными нормами. Не все зависит от меня.

– Я…, – начинаю зажмуриваясь. И слышу его тяжёлый вздох, будто молящий «молчи». – Макс, я попробую принять это предложение, – завершаю, собираясь совсем не это сказать. «Не обещай», бьётся в мыслях. «Не обещай». Так проще. Полгода. Почти прошло. Рубеж в год? Или больше? Справлюсь? А он?

– Уверен, что буду тобой гордиться, – сменив гнев на милость, ласкает в ответ.

И вновь хочется прикусить язык, чтоб не ответить «люблю». Прощаюсь, обещая набрать по возможности. Прощаюсь. Лишь мысленно проговаривая всё то, что хочу.

Возвращаюсь к кабинету начальства. Осторожно стучу.

– Опять ты? – уточняет из-под очков, не поднимая головы.

– Я обдумала и посоветовалась, как вы и просили.

– И-и? – протягивает с сомнением.

– Аркадий Семёнович, я готова отвечать за все риски. Где подписать?

Смеривает взглядом, не меньше минуты. Словно, позволяя убраться, сделав вид, что подобного заявления не было.

– Хорошо, – протягивает задумчиво, – Я перешлю тебе документ. Сама внесешь данные. К тому же, зачитаешь до дыр мелкий шрифт перед тем, как его подписать.

Киваю, получая в ответ вытянутую руку, которую мне предлагают пожать.

– Верю, что справишься.

– Приложу все усилия, – улыбаюсь в ответ.

Полгода. Есть стимул держаться.

Макс. Его контракт заканчивается месяцем позже. За это время, возможно, я и подумаю, как ему всё рассказать.

***

Время летит незаметно, только в том случае, когда ты чем-то занят. Вокруг бесконечные списки, дела. И, кажется, в сутках слишком мало часов. В противовес, оно тянется до бесконечности с приходом темноты. Когда отступает вся суета. Именно тогда считаешь уже ни недели, а дни. Даже минуты до сна и нового дня.

Говорят, чтобы не скатиться к глубокой депрессии и обостренной жалости к себе, необходимо заняться чем-то физически. Придумать дело по душе, отгоняющее всякие мысли. В моём случае, отдушиной явилась переделка комнаты, которую, впредь, стала именовать для себя не иначе как «детской».

Я не имела понятия на какой срок задержусь в этой квартире. Не было смысла выкрашивать стены в яркий цвет. Наполнять её детскими рисунками, хотя, в другой ситуации, с удовольствием занялась бы росписью стен.

Разговаривая о грядущем ремонте, с Лизкиным мужем, мы обсуждали совершенно не это. В планах главенствовал приемлемый консерватизм. В итоге выбор пал на тёплый белый. Отчасти солнечно-светлый и всё же, цвет истинной непорочности и чистоты.

Мне хватило недели до начала проекта, привести эту часть квартиры в комнату детской мечты. Все вечера, до глубокой ночи, моими спутниками в четырех стенах, были бригада рабочих. И разговорами «о важном», прислащивая их десятками анекдотов, полностью выводили из ощущения внутренней пустоты.

Вопреки уговорам мамы о запрете ранних покупок, я растрачивала на них все последующие вечера. На то, чтобы заполнить комнату всем необходимым. Чтобы не думать о том, кто будет заниматься подобным, когда для меня станет это всё не под силу. И, чтобы ни от кого не зависеть. Одна, значит одна.

Как и советовалось прежде, я создавала её для себя. А после, (уже буквально до родов) проводила в ней свободные дни. Обвыкала. Дышала. Укладывала «приданное» в шкафчики. Отгоняя навязчивые мысли:

– «Как после этого всего я стану жить дальше? Что будет, если Димка настоит на своем решении забрать последнее, что у меня осталось? Ребенка, которого, ни смотря ни что, я уже до боли люблю».

Я запрещала себе думать обо всём этом. Несмотря на отсутствие Верховцева в моей жизни, он наверняка был в курсе происходящего. Пускай изредка, но замечала его парней при выходе из клиники, с работы, а также, иногда рядом с домом. Он держал дистанцию. Я сохраняла свои границы. С одной стороны, бесило чувство, что пора «разобраться со всем на берегу». С другой же, страшило осознание получить в дальнейшую жизнь не самое приятное напутствие.

Помогала работа. ТЗ, получаемые от неведомого собеседника. С которым, на протяжении нескольких месяцев, порой приходилось работать с утра до утра. Он разбирал каждый шаг с безумной дотошностью. Бесил исправлениями. Порой заставлял начинать всё с нуля.

И прав был мой начальник, говоривший о неминуемой сложности. О том, что отменить соглашение уже просто нельзя. Я собиралась. Ревела. И делала. Делала. Делала. Пытаясь вести сугубо деловой разговор, в тех ситуациях, когда куратор бесил «до нельзя».

Порой он казался мне полным кретином. Порой сущим гением. Хорошо не всегда. Работать, с наставником подобного уровня, мне доводилось впервые. Выслушивать нарекания, бесконечные правки, советы. И тешить надеждой, что после окончания работы над проектом, мы наконец-то разойдёмся в стороны раз и навсегда!

О моём положении ему доподлинно было известно. Однако, мне никто не делал поблажек, а скорее наоборот. Наставник гнал проект к завершению как можно скорее. Уверенный наперёд, что после родов я не смогу соответствовать требованиям месяц, а может и два. Он завышал планку, порой требуя невозможного. Казалось, если бы был рядом, то на работе все эти месяцы я бы просто жила!

Мне завидовали сотрудники. Ещё бы, урвать подобный выигрышный билет! А девчонки отдела, так и вовсе, только и трубили на сколько мне с ним повезло. Зачитывая наизусть словно древнегреческие эпосы – его несметные победы и достижения.

Хотелось верить, что это так. На деле выстраиваемая картинка выводила нечто иное. Я жаловалась на него Максу. Кому же ещё? И получала в ответ моральную подпитку, чтобы не сорваться с крючка и хоть как-то, наверстывая темп, двигаться дальше.

Однажды утром, после очередной бессонной ночи и морального нагоняя, я вдруг поняла, что попросту не в силах больше работать. Пришло время «уйти на покой». И сорок недель всего лишь некая цифра. В своём извечном старании всё успеть, дойти до заветной даты так и я не смогла.

– Александр, -подтруниваю смеясь, отвечая в привычной ему манере общения, выслушав очередной монолог негодования в свой выходной. В семь утра. За минуту до этого, слыша глухой «хлопок», словно разорвавшегося мыльного пузыря. – Мне кажется, это была последняя наша ночь вместе. И вы успешно меня доконали. Ближайшее время, пожалуй, я буду не в состоянии выдерживать в своей жизни ваше присутствие.

– Серьезно? Какой облом, – издевается сухо. – Я только научился получать некое удовольствие от нашего общения, и вы наконец-то начали, хоть как-то, профессионально себя проявлять.

– Надеюсь передышка пойдет нам обоим на пользу, – завершаю резонно, созерцая на полу подобие лужи. – Прошу прощения за дерзость, но сейчас мне вообще не до вас…