Юлия Прим – В погоне за счастьем (страница 88)
Недремлющая совесть молит о пощаде и я в сотый раз прокручиваю в голове те секунды, пытаясь уловить в её ответе на поцелуй хотя бы мельчайшие признаки отказа. Не нахожу. Столь желая поверить в это и не обмануться. Заткнуть голос разума, напоминающий о неизменном: того, что сделано уже не вернуть, но глупо надеяться, что рядом с тобой будет счастлив тот, кто окончательно и бесповоротно избрал другой путь. Пожалуй, это с родни общепринятому " насильно мил не будешь". И мне претит осознание заставлять её делать то, что из нас двоих хочу только я один.
Десятки раз за этот месяц у неё была возможность передумать. Остаться. После встречи, что бредила разум, разгоняла по жилам кровь. Выходит мне одному. Хотелось бы обмануться и высказаться иначе. Представить, что за блеском в глазах, взглядах, жестах таилось нечто иное. То, что на словах, действиях так и не было выставлено на показ. Но это всё домыслы. Ложные мечты и намерения. Искаженное восприятие действительности, основанное на собственных эмоциях, с трудом взятых под жёсткий контроль. Потока пересекаемых чувств… Вывод один-смириться. Признать проигрыш. Жить дальше. Будто ничего подобного не было. Остудить мысли. Осадить разошедшееся сердце. И принять её выбор. Как бы просто это не было сказано и тяжко оказалось на деле.
Любовь — дар. Она созидает в нас лучшее. И моя, судя по всему, так и продолжит жить одиноко, идя рука об руку рядом ещё долгие годы. Растрачивая себя на создание чего-то более материального, совершенного, к чему ранее, казалось, попросту не был готов. Очередной самолёт. Билет в никуда. С указанным адресом по прибытии. Всё чувства на минимум. Сжигая мосты. Туда в зачатке незрелую мысль: " Беда, а ведь я бы мог быть с тобой".
" Наша жизнь-череда неурядиц, сдобренная горсткой приятных событий".
Я бы мог согласится с подобным, накладывая вышесказанное на карту судьбы, если бы противовесом не следовало одно утверждение, издавна принятое за данность: " Дорогу осилит идущий". Просто у каждого собственный путь. И если не нравится свой-плыви против течения. Не хватает сил, что ж, расслабься и уповай на судьбу, которая, без труда, достаточно редко к кому благосклонна.
Только сейчас любые умные фразы и слова, зачитанные как мантры, не приносят должного успокоения. Не отзываются в сердце. Не создают иллюзию правильности и покоя.
Голову свербит её голос, короткое сообщение поставленное на рипит сотни раз. Эмоционально произнесённое " я люблю тебя" и горькое окончание " поздно".
Какого черта? Поздно-это прийти на кладбище и просить о прощении на холодной могильной плите. Для всего остального… Мать твою..!
Неповинный служащий паспортного контроля, в момент открытия мной сообщения, выслушал десяток менее лестных эпитетов. И даже подобный выброс адреналина не смог привести в порядок разметавшиеся по черепной коробке мысли.
Я был готов разорвать контракт, едва добравшись до офиса; написать расписку о добровольном принятии на себя всех штрафных санкций; забронировать билет на ближайший рейс и уехать "в светлое завтра", маячащее над горизонтом. Но она этого не просила.
Мало того, на вопросы:
— Зачем ты это сделала? Почему позволила думать, что меня отпустила?
Ответом служило абсолютно недосягаемое:
— Макс, мне нужно время. Прошу тебя, дай мне его. И, если, после ты всё ещё будешь готов вернуться ко мне, — я последую за тобой куда угодно. Всегда. Без оглядки. В любую, самую отдаленную точку планеты…
Беда… Она истерзала меня в клочья. А я всё так же сильно люблю её. Ту, кого с удовольствием одаривал всем, чем только могу. Для кого выстроил бы свой дом в тихом, спокойном месте. В любой точке земного шара, где бы она не решила. И не боясь передозировки эмоций, в жизнь никогда никуда не уехал. Зная о том, что там отныне и навсегда живёт моё сердце. Моя любовь. Моя женщина.
А в замен этого я имею привычный расклад: год без вылета в лучшем случае; работа на износ, чтобы не было сил и желания думать о будущем; единственная цель, маячащая на горизонте, успеть влиться в график, выполнив всё безупречно. И, ведь, не факт, что именно этотконтракт успею закончить в оговоренный ранее срок. Я шел на него, в попытки выбраться из состояния безысходности. Когда самое сложное кажется наивысшим благом. Ещё недавно, бесстрашно обещал руководству свернуть золотые горы. Уверенный, что смогу выложиться по полной. Что ж, слово надо держать. Да только хорошо обещать ничего не имея. Не рваться с места туда, где сердце щемит от одной только мысли потерять то, что по факту тебе не принадлежит. Не думать о боли, напоминающей об упущенных шансах. Принять чужое решение, отвергаемое всем сердцем. Завершить эти проклятые первые сутки в чужой стране. И остаться. На год. Что стоит целой жизни.
Утро. Сорвавшись, бронирую обратный билет. Получить доступ к которому, при наличии въездной рабочей визы можно только после разрыва контракта. Иначе никак. Таможня развернет, не устроив и подобия некого разбирательства.
Собираюсь, наскоро изложив в заявлении все аспекты своего отказа. На ходу обдумываю речь, мотивирующую нового босса, при первом знакомстве с глазу на глаз, со мной распрощаться. На автомате правлю диалект, пытаясь кратко и по делу сформулировать истину. Не оставляя сопернику и единого шанса для сохранения столь кропотливо прописанного контракта. Все сноски и обязательства в нём зачитаны мною до дыр. И планомерное неисполнение каждого пункта неминуемо приведет к расторжению договора по вине исполнителя. В случае чего, перед отъездом мне остаётся лишь подписать бумагу о полном погашении возложенных на меня должностных обязательств. И это меньшее из зол, которое я способен принять. В надежде обрести то, что не оценить ни в одни материальные блага.
Короткий звонок. Тяготящее молчание. Она опередила меня на шаг. Остановив за пять метров до двери начальства. Буквально моля на моё " возвращаюсь", безжизненным голосом:
— Макс, пожалуйста, не сейчас. Я слишком со многим должна разобраться…
"Willkommen in einem neuen Leben. (Добро пожаловать в новую жизнь.) Бьётся барабанной дробью в ушах. Выдыхаю. Желая разнести в щепки всё на своём пути, в попытке добиться в этой жизни хоть какой-либо справедливости. Бесперспективно соглашаясь с предложенными обстоятельствами. Ja, ja, danke."
— Я могу пообещать только одно… — срывается на дрожь, начиная не смело.
— Пообещай, что не будешь обещать вовсе, — пресекаю резонно. — Пережить этот год одному, когда тебя никто не ждёт, в разы проще, чем подыхать от тоски каждую ночь, в надежде хоть как-то воскреснуть под утро.
— Обещаю, — слышится в ответ сухо. — Веришь?
Усмехаюсь в голос, проговаривая мягко:
— Я бы не был здесь, и не рвался безудержно назад, если бы не верил каждому твоему слову.
— Прости меня, — выводит с надрывом.
— Я тебя люблю, — подвожу итог разговору, приближаясь вплотную к двери.
— На твоё несчастье я тебя тоже.
— Лик, ты не считаешь, что нам стоит всё обсудить? — стараюсь выражаться как можно мягче, сдерживая внутри себя накал эмоций, способный разорвать изнутри от одной мысли об очередном испытании временем. — Хорошо, если ты всеми правдами и не правдами за то, чтобы я остался, давая я прямо сейчас оформлю тебе билет и ты пробудешь здесь какое-то время, доходчиво разъяснив сложившуюся ситуацию.
— Помнишь, когда я уже пыталась приехать к тебе… — неспешно начинает издалека, не предвещая приятного расклада. — Мне аннулировали шенген. Мы с Верховцевым, в общем не слишком мило расстались. И я сомневаюсь, что не напорюсь на отказ в посольстве, явившись за выдачей нового.
— Тогда для чего ты меня останавливаешь? — не унимаюсь с вопросом.
— Я должна решить своим проблемы сама, — проговаривает дрожа. Накаляя изнутри до предела. Вызывая желание свернуть шею любому способному довести её до подобного состояния. — Пожалуйста, — просит тихо, неминуемо усмиряя.
— Ты никому ничего не должна, — констатирую сухо.
— Давай всё оставим как есть, — вторит безжизненно и абсолютно невнятно.
— Ты это ты. Я это я, — невольно усмехаюсь в ответ.
— Да, — произносит тихо. — Сейчас…Да.
Отключается. Оставляя в прострации. Перед дверью. В отсутствии выбора. Перед четко произнесённым" да", с которого не соскочить. Как ни пытайся.
Обоюдная размашистая подпись украшает документ, составленный на двух языках. Синяя печать, заверяет безоговорочное исполнение заявленной сделки. Рукопожатие. И медленный таймер, символизирующий начала отсчёта, идущего где-то внутри. Убивающий одну за другой секунды, ускользающего в небытие, тяготящего времени.
Вечерний звонок ещё больше выбил из колеи, в который раз заставив переосмыслить понятие собственной "нормальности".
— Привет дружище, — озорно вещает из трубки Ромка, несомненно подвыпившим голосом. — Где ты, как ты? — уточняет на распев.
— Оккупировал Вену, — парирую с грустной улыбкой, битый час ища за что зацепиться взглядом в местных красотах, просиживая штаны на открытом балконе.
— Вот же, блин, свезло, — заливается смехом, отхлебывая ощутимо щедрый глоток горячительного, в раз меняющего после этого голос. — Но ладно уж, я не давиться от зависти звоню. Поздравь меня, что ли?! В четвёртый раз стал отцом! Два-два сравнял. Короче сыграли с любимой в ничью!