Юлия Прим – В погоне за счастьем (страница 42)

— Давай, — отзываюсь тихо, переводя взгляд на калитку, возле которой облокотившись на дверь, стоит миниатюрная женщина. Элегантное чёрное платье на ней доходит почти до колен. Черные волосы, убраны вверх в классическую прическу, подчёркивающую высокие, узкие скулы. Естественный макияж на ее лице практически незаметен, но одновременно, не даётся первого взгляда составить истинное представление о возрасте. Женщина хороша собой. Ухоженная. Утонченна. Ровно настолько же, как и строга. И отчего- то перенося взгляд на себя, меня очень пугает общение с ней с глазу на глаз, которого, в сложившейся ситуации, наврятли удастся избежать.

— Ольга Николаевна, — растягивая губы в широкой улыбке, поясняет Верховцев. — Моя мама.

— Обещай не оставлять меня одну, — роняю тихо, едва шевеля губами.

— Обещаю, — произносит успокаивающе, распахивая свою дверь. Бросая в мою сторону: — Будь собой. Расслабься и улыбайся.

Знакомство с его мамой нельзя назвать мягким или милым. Скорее оно прошло скупым и сдержанным. Верховцев галантно вывел меня из салона, подхватил с заднего сидения в руки букет, а уже после, разошелся в комплиментах в честь именинницы. Меня же представил по имени и фамилии, особо не впечатлившей красивую женщину. Мыслительный процесс, в припоминании чей дочерью из ей знакомых людей я могу приходится, завершился натянутой полуулыбкой. А после того, как её сын приписал к моим многочисленным заслугам (так и хочется дополнить " перед отечеством"), профессию, в которой я только постигаю азы, её губы и вовсе вытянулись в продольную линию. По мне, так лучше бы он и вовсе молчал, не усиливая в отношении меня возникшую неприязнь, но… Кажется остановить его словесный понос было уже невозможно.

Мне же оставалось лишь улыбаться. Стараясь делать это не хмурившись. Гадая про себя, какую реакцию вызовет у собравшихся знаменательное объявление сына хозяина дома. Судя по автопарку, пристроенному у забора, гостями этого особняка является далеко не простые смертные люди. Следовательно, придерживаться Димкиного совета и " быть самой собой", озвучивая пришедшие в голову мысли " в глаза", я рискую, как минимум нажить крупные неприятности. Не говоря уже о заклятых врагах, обладающих хорошей памятью, чтобы подпортить мое и без того туманное будущее…

Мое решение " всё больше молчать" не особо- то пришлось Верховцеву по вкусу. Продвигаясь по залам первого этажа, позади его матери, статно идущей, словно клин, разрезающий любые препятствия, мы с переодичностью приостанавливались для приветствия то одних, то других гостей торжества. При этом мой спутник, представлял меня, обдавая двусмысленными, подначивающими взглядами. Бесящими своей откровенностью и нахальством.

Сказать, что я ожидала нечто другого — будет не правдой. Он вел себя " привычно". Так, как хотел. Или привык. Позволяя осматривать меня со всех сторон, уделяя отдельное внимание правой руке, что всё время покоилась в его мягком, но крепком захвате. Обещание " не оставлять меня одну", пожалуй, единственное из всех, что он выполнял правдиво и скорпулезно.

У входа в столовую нас встретил знакомый ранее мужчина. Представлять его не было необходимости. Перед нами стоял тот, кого, при всем желании не перепутать с гостями. От него веяло всей глубиной смысла, который только можно вложить в расхожее понятие. Перед нами, уверенно и высокомерно стоял хозяин этого дома. Сходство двух мужчин читалось даже на расстоянии, а вблизи они и вовсе были идентичны. Принимая во внимание разницу в возрасте.

Верховцев старший притягивал к себе взгляд не менее сильно, нежели в нашу первую встречу. Вселял, не то, чтобы страх. Скорее ощущение своей силы. Уверенности. Впечатлял. Если точнее сказать. Заставлял невольно съежиться под его взглядом, и сжать пальцы сильнее в Димкином захвате, произнося тихое:

— Здравствуйте.

Взгляд его сына сейчас не менее сосредоточен и тяготен. Сказать бы, что он, приняв вызов, копирует поведение отца. Да, язык не поворачивается заявить о подобном. То, каким он предстает в этот момент, сродни оголившемуся первобытному инстинкту. Сыграть подобную стойкость и бесстрашие перед сильнейшим практически невозможно. Это должно быть внутри. Сросшиеся с кожей.

— Анжелика, — произносит мой спутник, взмахом скрепленных вместе рук, обращая внимания в мою сторону.

— Девушка из облюбленного тобой рекламного агентства, — посредственно комментирует Верховцев старший. — Мог бы и не утруждаться. У меня отличная память. На всё, — выделяет сердито, перебрасывая жёсткий взгляд с меня на сына.

— Этим мы с тобой друг на друга очень похожи, — отзывается Димка, возводя на лице свой фирменный оскал.

Созерцая его, по телу пробегают мурашки. Оказывается он не уступает отцу в умении производить впечатление. Быть может и превосходит. Порой. Используя для этого вместо классики более альтернативные, авторские методы. Это становится открытием. Не вполне приятным, если быть честной.

— Наш договор в силе? — исходит со стороны более опытного противника, в этой схватке тяжеловесов.

— Я же дал тебе слово распрощаться со своей вседозволенностью, — пожимает плечами, дополняя более весело:- Даже группу поддержки, как видишь, привёл. Держи шампанское наготове.

На губах его отца появляется подобие одобрительной улыбки. Исчезающей, при переводе взгляда на меня.

— Он не придет в восторг от твоей перетасовки, — цежу сквозь зубы, наблюдая как мужская фигура удаляется вглубь зала. Останавливаясь во главе длинного стола, рассчитанного как минимум на тридцать персон.

- Придется смириться, — отчеканивает сталью, резко сходя в подхалимский тон, перекашивая моё лицо сладостью своего тембра:- Как минимум с тем, что я без ума от тебя.

К его отцу присоединяется солидный мужчина, аналогичного возраста. Отец той девушки, насколько я понимаю по емкому описанию, данному этим нахалом. И по взгляду направленному на меня. Передергивающему. Пробивающему насквозь целенаправленным острым ударом.

- Твой будущий тесть? — шепчу, отвернувшись к Верховцеву.

— Упаси тебя Боже от таких выражений, — фыркает, дополняя с издёвкой:- Несостоявшийся. Кусь. К моей большой радости. Несостоявшийся.

Вбирает в руку бокал с подноса проходящего мимо официанта, передавая мне, точно по цепочке. И в этот момент меня ни в коей мере не не смущает его наличие в доме. Здесь всё пестрит пафосом, приковывая взгляд то к одной, то у другой детали вычурного, дорогой вещи. Начиная от витиеватых подсвечников в стиле барокко (не удивлюсь, если отлитых из чистого золота), до массивной дубовой мебели, гармонично соседствует с аристократическими креслами на кованых позолоченных ножках.

Передает мне бокал. Не разрывая замка из рук. Снимает себе второй, категорично заявляя:

— Ну-ка отцепись от меня. Я зубами до кармана джинс не дотянусь. Или желаешь сама опустошить его содержимое? — указывает ехидным взглядом на топорщачийся справа от молнии брюк материал.

Стискиваю зубы, стараясь молчать. Не высказываться по этому поводу. Щеки заливает краской от своего взгляда, как-то дольше положенного в этой ситуации, задержавшегося в районе его ширинки… Расцепляю пальцы, мгновенно холодеющие при соприкосновении к бездушной, хрустальной ножке. Слыша практически убаюкивающий шепот:

— Выпей для храбрости. Станет легче.

Вытаскивает на свет бархатную коробочку, заслоняя её корпусом своего тела от лишних глаз. Открывает, притягивая взгляд к сверкающему кольцу. Достаточно широкому. Золотому. С единственным по центру, прозрачным камнем, играющим тысячей бликов.

— Улыбнись, — протягивает заискивающе, зажимая коробочку в кулаке. — Даже в самых смелых из моих фантазий на эту тему, у моей невесты всегда было менее кислое лицо. Я как- никак тебе сейчас предложение собираюсь делать.

— Сейчас стукну чем- нибудь, — цежу сквозь кривую улыбку, никак не удерживающуюся на губах. — При всех, — дополняю со злостью.

Верховцев не успевает ответить нечто в своей манере. На его глаза, опуская уголки моих губ ещё ниже, ложатся тонкие длинные пальчики, увенчанные острыми перламутрово- розовыми ноготками. Присутствие их владелицы за спиной моего спутника, выдаёт разве что писклявый голосок, уточняющий с игривыми нотками:

— Угадай кто?

Плавно отхожу в сторону, занятно удивляясь происходящему. Я ожидала увидеть блондинку. Под стать моделям на глянце. Однако Верховцев тот ещё оригинал! Взгляду открылась худощавая брюнетка с впалыми от нескончаемых диет щеками и большими, но безжизненно тусклыми глазами. Упакована девушка была в белое платье — футляр. Идеально подходящее для повода, ради которого большинство из гостей, сами не подозревая того, здесь собрались. Губки же у девушки не были перекачены силиконом, как и грудь, наличия которой и вовсе вызывало во мне сомнение… В общем-то, насчёт невинной овечки Верховцев был прав. Представить именно её, застуканную в столь " неудобном положении", под ним…Кхм… Мне так и не удалось. В ассоциативном ряду произошел сбой низводя на нет плавно проплывающие перед глазами обрывки вариаций. Желание же отыграться на мерзавце, посмелевшем обидеть " невинное дитя" наоборот набирало силу и мое присутствие на этом празднике жизни казалось ещё более неуместным..! До того момента пока девушка не заговорила. Вернее поднявшись на мысочки зашептала, так что и соседствующие с нами гости наверняка её слышали откровенные пошлости, адресованные Верховцеву. Не знаю, уж насколько подобное было для него приятно на слух, но у меня, как говорится, при подобном умении " ушки бы сложились в плотную трубочку", а без явного мастерства, попросту закалились глаза.