Юлия Прим – План Б (страница 7)
— И очень на вас похож, — улыбаюсь, припоминая выпученные глазки и вывернутый на бок язык. — Как говорите ваша фамилия, Олечка?
Мама услужливо накладывает мне разносортной еды, предлагает закуски гостье.
— Ершова, — улыбается та, пытаясь быть милой. Собирает на своей тарелки всякую низкокалорийную дрянь и кичится тем, что не потребляет жиры, и углеводы.
— Бармен итальянец, — усмехаюсь в голос, наблюдая за тем, как вытягивается лицо новой знакомой. — Мои ребята собирали компромат для бракоразводного процесса Ершова. Вы хотели оттяпать у него половину, а он, узнав про измены, не оставил даже дом. Я, кстати, мог бы помочь клиенту и вовсе оставить вас с голой задницей, но именно к ней он питал особую страсть, так что решил обойтись без скандала.
— Дима! — ударяет по столу мама, призывая к порядку. Прикрывает глаза рукой, прибывая в полном внутреннем негодовании.
— Прости мам, — извиняюсь в ироничной манере, что имеет все шансы разрядить обстановку. — Фотографическая память на лица, но в этой перекройке, от подбородка до копчика, даже она не сработала. Зря вы не сменили фамилию вслед за внешностью, — пожимаю плечами, глядя на невесту, поджавшую пухлые, дрожащие губы.
Нейтрально дожёвываю какую-то непонятную хрень, запиваю апельсиновым соком.
— Мм, а вкусно, — отсылаю комплимент прелестной хозяйке. — Как давно я не ужинал деликатесами в такой приятной компании.
Выражение лица мамы превращается в гримасу.
Где-то в доме раздается жалобный лай, скуление и визг.
— Гоша! — резко подрывается блондинка, подхватывая со стола свой телефон. Странно, что ещё с пару минут до этого продолжала тупо пялится на меня и сидеть, приклеенной к месту. Всё же утверждение про умственные способности, ранее данное мамой, недалеко от истины.
— Гоша! — дамочка быстро переступает длинными худыми ногами в узкой короткой юбке, намереваясь поспеть к выходу, в то время как моё чадо, в роли варвара-победителя, уже тащит за хвост в гостиную упирающуюся и скулящую псину.
— Андрюх! — показательно повышаю голос, наблюдая как с каждым метром глазки у животинки становятся всё более выпуклыми. — Отпусти собаку, ей не нравятся такие игры!
— Гошечка! — едва не вырывает лысый хвост из рук пацана хозяйка розового Понтиака. Малой тут же разгоняется и запрыгивает ко мне на колени. Дует губы, лишенный игрушки.
— Так не хорошо, — объясняю ребёнку. — Он мог тебя укусить. И что потом? Уколы, таблетки и усыплять псину?
— Изверги! — вскрикивает Олечка, прижимая к груди мохнатого мальчика.
Мама поднимается, в попытке успокоить истеричную гостью, но та направляется к выходу, виляя бедрами с такой скоростью, что едва не разрывает по швам свою узкую юбку.
— А с этого ракурса я как раз её помню, — заключаю глубокомысленно.
— Дима! — затыкает родительница.
— Есть хочешь? — усмехаюсь, глядя на сына. — Вон та фигня вполне съедобна, — минуя манеры, показываю указательным пальцем.
Качает головой. Дует губы и щёки, смотря в след ушедшей игрушке.
— Если бы я знал, что ты её не придушишь, я бы купил тебе такую гав-гав. Но, Андрюх, Алевтина и с тобой одним еле справляется, а если дома появится ещё и собака…
— Неужели ты не мог промолчать! — выставляет претензии мама, возвращаясь к столу.
— Часто думаю в слух, мам, — отмахиваюсь, притаркивая в рот очередной микро шедевр ресторанной кухни. — Издержки профессии.
— Ты так никогда себе женщину не найдешь!
— Так я и не ищу, — усмиряют выпад, прижимая к грудине пацана, прикладывающегося на меня обессиленно. Набесился, набегался, выпроводил очередную женщину — план минимум выполнен.
— А ему? — задаётся она в расстройстве, но уже тише.
— Да ему тоже не надо. Он вообще пока к женщинам равнодушен. Ты же видишь, — усмехаюсь, поднимаясь из-за стола. — Мы поедем.
— Уложи его здесь.
— Не, плед дай, дотащу так до машины.
— А одежда, игрушки? — охает мама.
— Дома всего полно, в крайнем случае завтра заеду, если не решишь устраивать очередные смотрины.
— Не решусь, — жмёт губы обиженно, на манер внука. Плотно укутывает теплым коконом полусонного пацана, захватывая и мою половину. — Завтра точно нет, — рассуждает вслух. — Следующий выбор надо будет куда лучше обдумать.
Вечер. На него были возложены совсем другие надежды и планы, но пацан, не слезающий с рук перечеркнул жирным мазком всё и сразу. Хватило с него новых знакомств за последние дни. Выдохся, устал. Задолбался, подобно мне. Так, что на главное ни сил, ни возможностей уже не осталось.
Набираю короткую команду на аппарате в восьмом часу вечера.
— Серёг, — понимаю, что до полуночи из дома точно не вырвусь, в то время, как ёлка в чужой квартире стоит. Значит под ней по-любому к утру должны появиться подарки.
Иначе, зачем я её ставил? Какое же это чудо?
— Не в службу, а в дружбу, — прошу того, с кем плечом к плечу иду по жизни долгие годы. — Возьми из багажника моей тачки коробки с подарками и отвези по адресу, с которого забирал утром.
— А что там? — смеётся в голос серьёзный бас. — Коньяк и конфеты для прокурора? Так понедельник завтра, Дмитрий Андреевич. Узнаем, по факту, на какую сумму претензии. Там и отмажу. Челюсть то у должностного поди золотая…
— Да там другое…, — мнусь, при подборе слов, что опять рассыпаются на бесконечное количество букв, как во всем известной детской игре.
В который раз собираюсь переложить Андрюху в его кровать, а он опять резко вздрагивает, вцепляется ручонками в рубашку, начинает пищать и высказывать своё бурное недовольство.
Серёга ждёт дальнейших указаний и слушает.
— Маргариту с утра напряг купить хозяйке квартиры что-то очень милое и приятное, — выдаю тоном, что читают детские сказки. — Сам так спешил к матери на ужин, что даже не уточнил у помощницы, наполнение яркой коробки. А та рыжая, она…, — вновь зависаю с какой-то глупой улыбкой, слыша дыхание в трубке. Начальник охраны не дёргает, даёт высказаться раз приспичило. Надо ли мне это право на деле? Сам не знаю.
Единственным беспрекословным слушателем за последние месяцы остаётся лишь сын. Перед глазами сплошная работа. Беготня по замкнутому кругу. Жизнь — как колесо в клетке у пушистого хомяка. Крутишь, крутишь его и всё без толку. Того и гляди разгонишься ни в себя — вообще выкинет.
— Она в чудеса не верит, прикинь? — задаюсь риторическим, будто сам весь такой: состою из волшебной пыльцы и снежинок. Дочь бы заценила. Оптимистичный такой. С каких-то пор. Вместо выплескивающегося через края реализма.
Сам то и в клуб поперся на годовщину, потому что припёрло. Всё одно и то же вокруг. А тут на тебе — с первой попытки глоток свежего воздуха.
Необычная. Яркая. Такую не просто запомнишь — нарисуешь по памяти.
Новый год. Чудеса. Ёлка. А она, как и я не хочет верить во всю эту муть. Проблема в том, что глядя на неё самому безумно хочется это исправить…
— Там несколько коробок: пацану какая-то модная хрень и остальное для белочки.
— Понял. Принял, — рапортует боец. — Отпишусь по доставке.
Благодарю. Отключаюсь.
Андрюха сонно пялится на меня одним глазом. Второй периодически прикрывает.
— Не, ну мне то вообще спать ещё рано, — заявляю резонно. — Но, судя по всему сегодня ты от меня не отстанешь. Давай компромисс: зал, диван, проектор. У меня — вредная гадость под фильм с погонями и перестрелками; у тебя — бутылка сладкого молока и гора мягких подушек.
Единогласно. Считываю в молчании и иду претворять планы в жизнь. За окном уже слишком темно. Во всей квартире притушен свет. В доме напротив сияют окна, огни, где-то виднеются яркие ёлки.
И от чего-то накрывает странным, далёким, необъяснимым чувством: там где всегда было привычно, нормально, сейчас вдвоём как-то достаточно одиноко.
— Ёлку завтра поставим, — ворчу заходя в просторную комнату. Прикладываю сына, вручая бессменный любимый напиток. Обкладываю коконом по краям, а сам занимаю оставшиеся две трети дивана. Свободно. И пусто.
Врубаю фильм. Глушу свет. Минут через пять телефон в кармане начинает вибрировать:
«Груз доставлен. Две коробки, деревянный домик, орехи…» — да блин! Закрываю ладонью глаза, понимая, что Маргарита выполнила разом все просьбы. Пакет с кормушкой отправился по искомому адресу, вместо родительского, и прикорм для пушистой зверюшки тоже.
Набираю Серёгу, уточняя без перехода:
— Как отнеслась?
— Поблагодарила за ужин, — хмыкает после непродолжительной паузы. — В следующий раз, — всё же ржёт в голос, договаривая без привычной чеканки: — просила разбавить рацион личинками, грибами, мышами.
— Ммм, — выдыхаю задумчиво, а потом ржу вслед за ним, но уже менее глухо.
— За подарки просила передать спасибо. Открывать на пороге не стала, осмотрела и словесно, в ироничной манере, оценила только кормушку.