Юлия Петрова – Игра престолов: прочтение смыслов (страница 28)
Но даже если и так, то, освоившись, немного охолынув и отмывшись от Мелисандриных благовоний и крови Болтонов, Амберов и Карстарков, Сноу «интуитивно» возвращается к уже обжитому им, привычному, любимому и, как ни странно, действенному архетипу Христа. Ну и пусть ни жизнь, ни смерть его ничему не учат — хоть в этом он точно похож на грешных нас.
Наиболее ёмко эта стратегия Джона передается словечком, им самим по отношению к собственной великолепной персоне употребляемым с завидной регулярностью: «fool» (дурак, дурень, простак, но также и шут (в шекспировском словаре), и, думается, наш родной русский «юродивый»). Их с Тормудном высадка в Суровом доме, где одичалые встретили своих спасителей более чем неласково, обоим кажется очевидным результатом этой самой глупости. Милость, проявленная к наследникам мятежных фамилий Севера, выступавших на стороне Болтонов, вызывает публичное возмущение Сансы и сомнение в Джоновых способностях управлять этим самым Севером. Его поездка и фактический плен на Драконьем камне в гостях у Дейнерис Таргариен — уже, так сказать, глупость родовая, «старковская» («Northern fool»). Вояж за ходячим упырем, вся красочная операция за Стеной с мертвым медведем, балетом на льду, ночевкой на открытом воздухе, спасением утопающих силами самих утопающих и прочей феерией компьютерных спецэффектов очень метко комментируется весельчаком Тормундом в стиле «за Стену умный не пойдет».
Надо ли сомневаться, что «отряд самоубийц» состоит из знакового числа? По комментариям сценаристов, их там «чёртова дюжина»: 12 (двенадцать) плюй Сноу: воскресший царь (король Севера) — и глава боевого крыла одичалых, кузнец-бастард, изгнанный преступник, пьяный жрец, командир партизанского отряда, беглый воин королевской гвардии, а также статисты для ровного счета. «В зубах цигарка, примят картуз, // На спину надо бубновый туз», как сказал один несчастный русский поэт про двенадцать апостолов русского революционного Апокалипсиса. Впрочем, Апокалипсис в принципе — время Христово. (А уж сколько раз своего заглавного Героя называют «fool» (глупцом) создатели, например, знаменитейшей рок-оперы «Jesus Christ Superstar» («Иисус Христос — Суперзвезда»), так даже Джон Сноу бы позавидовал.) Так что Джонова глупость — она того, вполне апокалиптична: в явно последние времена она претендует на спасение мира, всех живых — тех, «кто дышит». А уж такие мелочи, как происхождение, прегрешения, личная и государственная выгода, благоразумие, продуманность действий — это все, простите, от лукавого.
Апогеем сериального восхваления глупости становится сцена переговоров в Драконьей яме, когда упертая старковская честность Джона в вопросах верности данному слову приводит к срыву военного союза с Серсеей и вызывает вполне закономерное возмущение всей таргариеновской коалиции: от стратега Тириона до самой порядком влюбленной, но не потерявшей же остатки разума Дейнерис. Зато, с другой стороны, тому же Тириону едва ли не впервые за весь 7-й сезон предоставляется возможность блеснуть талантами парламентера и даже немного пожертвовать собой (ну не все же Джону этим заниматься, другим, как выясняется, тоже иногда охота попробовать.) А с третьей стороны, никого, вероятно, уже не удивит, что, отказываясь от требуемого Серсеей военного нейтралитета, король Севера использует формулу из Нагорной проповеди. По-английски и по-русски идентично: «Не можете служить двум господам» — «Я не могу служить двум госпожам королевам». Это, само собой, такое же случайное совпадение, как и прочие визуальные, числовые и словесные отсылки к евангельскому сюжету — где, собственно, Вестерос и где Христос? И тем не менее, случайность — это вариант еще не разоблаченной закономерности.
При всем том дурной(?) пример Сноу оказывается заразительным. Ну вот буквально только что Джейме Ланнистер с чувством обозвал его идиотом («dolt»), как следом со скандалом порывает (наконец-то!) с Серсеей ради данной Джону и КО клятвы. Про то, что Джейме — «глупейший из Ланнистеров», собственно, его родне известно было всегда, но чтобы так вот откровенно и, главное, по образу и подобию представителя злейших врагов — Старков… Есть, конечно, рабочая версия, что в идеале Джон Сноу, в соответствии с архетипом, пробуждает в людях все самое сокровенное (доброе или же злое — зависит от конкретного человека: видит же он в Дейнерис ее «доброе сердце» помимо прочих пышных форм), но звучит как-то неправдоподобно для «беспринципного» и аплодирующего идее войны всех против всех Вестероса. Если бы не отъезд Джейме из столицы в одежде простого странствующего рыцаря. Не иначе, за новой жизнью.
Другого «плохиша» Вестероса, Теона Грейджоя, пафосная речь Сноу восхищает настолько, что он аж стыдливо просит Джона списать слова. Еще заодно и о прощении просит, чтобы уж два раза не вставать. И как-то становится сразу понятным, что речь идет не о прощении юридическом (хотя и здесь помиловать Теона за бесчинства и разгром Винтерфелла может только глава верховной власти Севера), но о жесте символическом, о практическом милосердии, которое позволяет Теону хотя бы попробовать изменить свою судьбу и обрести настоящего себя (как, в общем, и Джейме). Ощущение, что либо вестеросцы массово поглупели (и стране гораздо сильнее нашествия зомби грозит эпидемия глупости и острой формы «сноуизма», передающегося воздушно-капельным и словесно-деятельным путем), либо дважды «народный избранник» Сноу все-таки отражает (ну, как умеет) глубоко спрятанную, но все-таки еще живую тоску по добру и правде, которой в преддверии Апокалипсиса, признаемся, самое-самое время.
Станут ли Семь королевств Джоновым царством? Как обычно, охотников до Железного трона в Вестеросе в разы больше, чем может выдержать сия неудобная для сидения конструкция. Но и опыт Ночного дозора, и банальные житейские наблюдения, в общем, недвусмысленно намекают, что подобное царство — точно не от мира сего. Если даже тотальная угроза всему живому в лице Короля Ночи с большим трудом способна побудить вестеросцев. к единству и милосердию, то перспективы у будущего Эйегона Таргариена совсем не радужные. При всей его морально-нравственной правоте (она же глупость). Впрочем, см. выше — подвижничество ему явно милей короны, и в этом смысле у Джона есть все шансы на то, чтобы выполнить и перевыполнить план по самопожертвованию ради других. Если таковая акция в итоге приведет к обновлению государства и власти, то Джоново царство можно будет признать удавшимся проектом (спасибо и на том, на самом-то деле).
В любом случае, обилие в мире «Игры престолов» черточек и деталей, ассоциируемых с христианской культурой, с ее наследием в литературе, живописи и даже массовом сознании, заставляет подозревать некую продуманную систему отсылок, помогающих не только рассказывать эту историю, но и увидеть (при желании и наличии соответствующей воли) за тенями персонажей контуры евангельских архетипов. Зачем? В первую очередь потому, что вряд ли зрители бы потратили практически 70 часов своей неповторимой и краткосрочной жизни исключительно ради «секса и кровищщщи». Даже если верны циничные догадки, что сериалы класса «Игры престолов» потребностям массовой аудитории в картинке и эмоциональной разрядке не потакают, но сами их формируют, ловя неискушенные души на коммерческий и вполне просчитанный крючок, то, знаете ли, коли уж в ход пошли христианские модели (из которых мы здесь подробно живописали только часть, непосредственно связанную с «красавчиком» Джоном), то этот мир, пожалуй, все-таки не так плох, как порой кажется. Сэмы, Джейме, Теоны, Тормунды, братья Ночного дозора, Игритт и даже Дейнерис Таргариен — все они (мы) в большинстве своем, в общем, подсознательно нуждаются и тянутся к любви, милосердию и идиотической старковской честности, даже если сами на нее не способны. То, что не по карману нам, сирым, с киношным размахом может себе позволить студия НВО, и это, оказывается, не только драконы, люто-волки и армия упырей. Но и тот Царь, который выходит защитить и спасти Свое царство от всего этого ужаса, летящего на крыльях Короля Ночи.
Вместо послесловия:
круглый стол по «Игре престолов» в редакции Гефер. ру
Александр Марков: Начинаем проект, посвящённый политической теории в современной культуре, массовой культуре и не очень массовой. Сегодня наше первое заседание посвящено книге, саге Джорджа Мартина, и её экранизации, больше известной широкой публике, наверное, под названием «Game of Thrones» — «Игра престолов». Как известно, фильм представляет собой сокращённую адаптацию книги с отсутствием целого ряда сюжетных линий, героев — и в этом смысле сага Мартина разделила, например, судьбу викторианских романов, экранизация которых всегда требует изъятия целых кусков. Инициатор нашего разговора — Мария Штейнман, доцент РГГУ, профессор Высшей школы экономики. Также в разговоре участвуют Евгения Вежлян, доцент РГГУ, куратор литературного проекта Gefter. ru, Владимир Берхин, президент фонда Предание. ру, и я — Александр Марков, научный руководитель Gefter. ru. По скайпу с нами говорит профессор Иллинойского университета Ричард Темпвист.