Юлия Петрова – Игра престолов: прочтение смыслов (страница 27)

То, что Царство Божие, царство братства и милосердия, на земле пока невозможно, человеческая история доказывала многообразными способами — почему же Сноу должна была выпасть удача?.. Поди, в летописях Цитадели антиутопии, на которые так богат наш XX век, еще не сыщутся. Формально в книге Джона закалывают за намерение втянуть Ночной дозор в разборки с Болтонами (по крайней мере, убийство следует как раз после обнародования письма Рамси с угрозами в адрес Сноу). Но надо полагать, что евангельское утверждение о гонимости пророка в своем отечестве верно как в отношении произнесшего его Христа, так и в отношении деятельности на посту лорда-командующего и самого Джона Сноу и его предшественника Джиора Мормонта, тоже зарезанного черными братьями, не желающими спасаться и спасать других.

Материал уже опубликованных Мартином книг пока не дает никаких убедительных намеков на возможное грядущее воскресение Джона. («Провокатор» Мартин любит, конечно, поддразнить аудиторию образом Сноу-ходячего трупа — подобного Леди Бессердечной.) Но после всего уже написанного оно, в общем, выглядело бы не менее логичным, чем в сериале. Другое дело, что в книге Джон в принципе в значительно большей степени одарен мистическими способностями, последовательно блокируемыми его сознанием (практически так же герой романа В.В. Набокова «Приглашение на казнь» Цинцинат Ц., своего рода изящная литературная пародия на Христа, отчаянно скрывает от окружающих собственное умение ходить по воздуху). На территории Стены и За-стенья Джона преследуют «волчьи» вещие сны — он видит собственную мать (по-прежнему не зная, кто она), видит разоренный Винтерфелл, видит глазами Призрака армию Маиса в Клыках Мороза, перед убийством видит и самого себя в броне из черного льда с пылающим мечом в руке — в бою с атакующими мертвецами, что делает его одним из претендентов на роль «Избранного принца», Азора Ахая, легендарного героя-воина, призванного победить смерть. Так вот, какими бы захватывающими в этом контексте не выглядели дальнейшие перспективы Джона что в книге, что в сериале (есть подозрение, что сам Джон, верный Старым богам, уж точно предпочел бы Азором Ахаем не становиться, но кого интересует его мнение), христианские черты поблескивает в его образе, ведут этого героя через череду испытаний, направляют его и вверенных ему несчастных подопечных на путь истинный вне всякой зависимости от любой вестеросской религии. Не подчиняются они, само собой, и вере жрецов и жриц Рглора, активно возвещающих возрождение Азора Ахая согласно пророчествам. Парадоксально: христианские мотивы в произведении НЕ религиозны, НЕ связаны ни с одной туземной церковью и могли бы быть отнесены к примерам чистого украшательства, своего рода розеток на готических храмах, если бы не их роль в Джоновой судьбе… Да и вообще мир Вестероса, в котором все готовы сожрать друг дружку, не дожидаясь официального начала Армагеддона, ощутимо нуждается в противовесе, в энергии, направленной на сохранение и единство, — в лузере лорде-командующем, ценой своей жизни вытащившем из смертных врат несколько тысяч оголодавших и промерзших представителей царства людей (и одного великана).

Как когда-то в эпоху Средневековья один и тот же сюжет (да хотя бы уже упомянутые истории о короле Артуре или Святом Граале) мог путешествовать по странам в нескольких существенно отличных версиях, двоился, троился, варьировался в зависимости от вкусов интерпретатора и чаяний аудитории, так сериал «Игра престо-лов» по-своему перетолковывает мартиновских героев с их приключениями. Нашему Джону там, в частности, совсем не предоставили возможности порулить Дозором. (Как потом выяснилось — не зря, сериальный Джон — он, конечно, наследник Железного Трона и вообще ого-го, но управленец из него как из Дрогона домашний питомец.) Зато некоторое смягчение нрава Сноу вполне естественным образом привело создателей сериала к усилению христианских элементов в прорисовке его образа. Спасать так спасать — и пожалуйста вам эпическая битва с Белыми ходоками в Суровом доме. Вокруг дымящийся пейзаж Апокалипсиса, крупные планы: король Ночи против «короля людей», Антихрист и Спаситель, так сказать, лицом к лицу. Не кадр — интерактивная икона.

Или взять, например, воскресение. Мало того, что Джон натурально становится жертвой воинствующих фарисеев без малейшего повода со своей стороны. (В сериале сир Аллисер Торне — не мрачный садист, с удовольствием третирующий рекрутов, но законник, свято стоящий на страже клятвы Дозора и, в общем, даже почти гордящийся тем, что не нарушил ни одного приказа лорда-командующего.) Сноу закалывают под кособоким деревянным крестом с надписью «TRAITOR» (предатель). Положим, ночь на дворе, мужики все в черном, Призрак воет, но даже в такой мрачной атмосфере крест вполне различим и, само собой, возникает сей реквизит в сцене не сказать, чтобы совершенно ниоткуда.

А дальше на первый план выдвигается «мироносица» Мелисандра, едва не отрекшаяся от своего бога: тщательно обмывает тело, пока операторы (случайно, конечно же!) воспроизводят ракурсы картин «Мертвый Христос» Андреа Мантеньи и Ганса Гольбейна-младшего (последняя широко известна русскому читателю по описанию в романе Ф. М. Достоевского «Идиот»). Собственно, как будто не Мелисандра и не ее демонический Рглор возвращают Джона обратно, но коллективный запрос (молитва) осиротевших и оплакивающих его друзей, не единожды спасенных им. Да и визуально картинка ненавязчиво намекает: нет в Вестеросе богов, нет вообще никаких богов, дорогой зритель, но мы с тобой с удовольствием поиграем в игру «Угадай сюжет западноевропейской живописи», а там уж дело твое, как этот сюжет трактовать, в проигрыше, пожалуй, никто не останется.

Если серьезно, то создатели сериала, колдуя над невинно убиенным лордом-командующим, сталкиваются с отчетливой проблемой: они воспользовались христианской культурной моделью (которая позволяет им обойти щекотливую перспективу озомбачивания Джона), но дальше, работая в рамках безрелигиозного тренда массового искусства, вынуждены эту модель дезавуировать. И Джон выдыхает вдогонку небытию практически ко-роль-Лировское «ничего»: «Там нет ничего». Расстраивает Мелисандру.

Безусловно, после смерти Джон просто обязан измениться. (Как справедливо рассуждал в интервью исполняющий роль Сноу Кит Харингтон, иначе зачем же он тогда умирал-тο?) Но у предшественников «Игры престолов» (критикуемых в свое время Мартином) воскресший герой, как и положено проекции Христа, восставал, подобно Прообразу, в силе и славе, наделенный ещё болы шей мощью. Как Аслан у К.С. Льюиса в книге «Лев, колдунья и платяной шкаф». Как Гэндальф во «Властелине колец», из Серого ставший Белым. Толкиен в принципе нашел гениальное художественное решение для отражения различных ипостасей Христа: у него есть воскресший Христос — Гэндальф, есть страдающий Христос — Фродо, и Христос-Царь — Арагорн. В мире «Игры престолов» отдуваться сразу за всех вынужден Джон Сноу, что порой приводит к неожиданным разворотам в его характере и поведении. Поскольку если умирает Джон вполне уверенным в себе Спасителем мира, то возвращается — слабым маленьким человеком, потерянным, напуганным и испытывающим отвращение к насилию (что становится особенно явным после сцены казни его убийц). С ним случается то, что Харингтон назвал «страхом Божьим» («the fear of God»). Как говорится, если у нас, у публики, и есть некий призрачный шанс проассоциировать себя с Джоном (героем, командующим, лучшим мечником Севера, Белым волком, Эйегоном Таргариеном etc), то это был он.

Справедливости ради, на этих «наших», то есть подчеркнуто «человеческих», непоследовательных, импульсивных и т. д. эмоциях построена драматургия «битвы бастардов», которую Джон Сноу как полководец, безусловно, проиграл. Но зато дал возможность аудитории увидеть происходящее собственными глазами: пережить ужас гибели брата, смертной угрозы, отчаяния, бессмысленности существования, тщеты любой земной власти — и заодно стратегического планирования («хочешь насмешить Господа Бога — расскажи Ему о своих планах»). Понятно, что для достоверности сопереживания герой должен же хотя бы на время переквалифицироваться из супермена в everyman-a (обывателя, массового зрителя)… Ну и для бурного романа с Дейнерис Таргариен тоже, в общем, необходим пусть и не всегда живой (и, само собой, отчетливо супермен), но представитель мужского пола, а не возвышенный небожитель. С другой стороны, Джон на то и сериальный Иешуа, чтобы оставаться до занудства положительным, последовательным и неизменным «зерцалом святости».

Если так разобраться, сериальный Джон Сноу последних сезонов — настоящий пленник своей харизмы. Как восклицает Мелисандра, «Станнис не был избранным, но кто-то же должен им быть!» (И заодно: «У нас больше нет законного короля Севера, но своими силами мы, пожалуй, до новых Болтонов доиграемся»; «У меня закончились приличные мужья и братья, здравствуй, Джон, давно не виделись»; «Нехорошие дяди делали мне больно, одного я задушила подушкой, остальных сожгла, а кстати, что ты там обещал про памперсы для новорожденных?») Можно, конечно, сказать, что эта Джонова новая избранность (и свалившаяся на ничего пока не подозревающего героя законная наследственная ответственность за судьбу Семи королевств) — не следствие его осознанного свободного выбора, как это было до смерти, но то самое пресловутое предназначение, которое Джон, добрая душа, безропотно (плюс-минус) принял. Потому как больше некому. И на безрыбье, в общем, не привередничают.