Юлия Панкратова – Заблудшая (страница 2)

Навигатор мигнул : «Слабый сигнал GPS».

– Ну конечно, – проворчала она, – в самое неподходящее время.

Дорогу Ева знала хорошо, да и что там знать, едешь прямо и все, но как-то было спокойнее следить за отсчетом времени, знать сколько километров отделяют ее, от такой необходимой встречи с ее подругой.

Дорога ушла в лес. Деревья по бокам стали выше, плотнее. Стволы – ровные, одинаковые, как будто их посадили по линейке . И что-то в этой идеальности было не так. Что-то неправильное , нереалистичное. Ни птиц, ни ветра. Только шуршание шин по асфальту – и то казалось слишком громким. Тихий, давящий, почти зловещий звук. Как будто машина ползет по чьей то спине. Спине огромного чудовища, которое только и ждет, когда ты доберешься до его пасти , чтобы навечно забрать тебя к себе во мрак.

Она проверила телефон. Две полоски.

– Хотя бы не ноль.

Но когда посмотрела в зеркала – дорога позади выглядела иначе. Там где минуту назад был поворот с обломанным знаком, теперь – ровная, прямая трасса, уходящая в серую мглу. Без поворотов. Без знаков. Без прошлого.

Сердце стукнуло раз. Два.

– Ерунда. Просто устала .

Да и еще бы, столько месяцев в непрерывном стрессе. И самое тяжелое, что окружающему миру совершенно плевать на твои душевные терзания. Ты должен так же вставать по утрам, так же разбираться с завалами на работе и отвечать на улыбки окружающих . Но с другой стороны, может именно это и не дает полностью утонуть в пучине своих мыслей.

Ева нажала на газ. Машина рванула вперед, будто отвечая на ее внутренний крик. Но в глубине знала: что-то пошло не так. Не с дорогой. Не с навигатором. С ней. С ее головой и ее памятью.

Вспышка.

Ей семь лет. Двор, дождь, лужи по колено. Мама кричит с крыльца:

– Ева! Немедленно домой! Простудишься!

Но она стоит посреди двора, босиком в резиновых сапогах, которые ей велики, и не отходит от качелей.

– Я не уйду, пока не добьюсь, чтобы они закрутилось сами!

– Что ты несешь? Они же не двигаются сами!

– Движутся! Если очень сильно захотеть!

Мама сбегает по ступенькам, хватает ее за плачи, но останавливается. Потому что Ева не плачет. Она дрожит от холода, но смотрит вперед, как будто хочет прожечь качели взглядом.

Мама вздыхает, мягко гладит мокрые волосы дочери и говорит тихо, почти с уважением:

– Ты такая упрямая, моя девочка…никогда не сдаешься. Даже когда всеговорит: «хватит».

Ева не отвечает. Через минуту качели все равно не двигаются. Но она уходит домой, не потому что проиграла, а потому что решила: «Я вернусь завтра».

Она отогнала воспоминание. Оно было слишком мягким. Слишком теплым. А сейчас ей нужно было быть жесткой. Холодной. Как Кирилл.

Кирилл.

Его лицо всплыло перед глазами . Тогда было по-другому. Воздух пах землей после дождя и жареным миндалем – они купили пакет на заправке, просто так. Кирилл привез ее за город, на озеро, куда не ездили туристы, только местные да пара влюбленных с расстеленными пледами. Дорога заняла два часа, но казалось целую вечность счастья. Он включил музыку, а она прижалась к его плечу, закрыла глаза и думала: «Больше ничего не надо. Я дома».

Они приехали к закату, поставили палатку, разожгли костер из сухих веток, открыли бутылку вина – дешевого, сорнякового, но на вкус оно было, как шампанское. Кирилл говорил, как представляет их будущее: дом у леса, большая веранда, собака – обязательно лайка, потому что «она как ты: упрямая, добрая и боится грозы». Она смеялась, бросила в него виноградину, он поймал ее зубами, потом потянулся и поцеловал – не страстно, а мягко, как будто боялся разбудить что-то хрупкое.

Потом стемнело. Небо раскрылось. Звезды не такие как в городе, где они мигают сквозь смог и свет фонарей, а яркие, четкие, почти близкие. Кирилл указал на Большую Медведицу. Ева не верила что это она, – слишком высоко. Он обнял ее, прижал к себе, и она почувствовала, как бьется его сердце – ровно, спокойно, надежно.

– Мы будем старыми, – сказал он тихо, – и будем сидеть вот так. Только с пледом потолще.

Она кивнула, прижавшись к его шее. В горле стоял ком, но от счастья. Тогда она верила, всем сердцем верила, что это навсегда. Что такие момента – это не исключение,а основа. Что любовь – это не только страсть, но вот и это: тишина, звезды, запах дыма, его рука на ее талии, и понимание, что ты – часть чего-то целого.

Они еще долго молчали. Потом он начал рассказывать, как мечтает о сыне, с ее глазами и его упрямством. А она – о дочке, которая будет рисовать акварелью и петь в душе. Они смеялись над тем, как будут спорить из-за имени, как будут драться за последний кусок пиццы и вместе стареть.

И это звучало не как мечта.

Это звучало как план.

Теперь планы сгорели.

Как тот костер.

Как тот вечер.

Ева резко вырвалась из воспоминания, будто вынырнула из воды, задыхаясь. Сжала руль, пальцы побелели. В горле стоял ком – тяжелый, колючий, такой, что невозможно проглотить. Она моргнула и слезы сами потекли. Не тихо, не по-взрослому, а по-детски, беззвучно, с дрожью в подбородке.

Ева припарковала машину у обочины. Не потому что боялась – просто не могла видеть дорогу сквозь слезы. Посидев немного и успокоившись, она вытерла слезы тыльной стороной ладони, запустила двигатель. Сколько же еще таких воспоминаний будут ее преследовать, и через сколько лет они перестанут приносить ей боль. Нет! Сегодня начиналось все заново. И она была готова бороться. Лес молчал.

Погруженная в свои мысли, Ева не заметила, как лес стал плоским. Не тусклым, не темным – именно плоским, как будто с окружающего мира убрали тени. Даже тени от деревьев, которые раньше растягивались по дороге, как длинные пальцы, теперь слились с землей, исчезли. Как будто их никогда и не было. Она моргнула и попыталась сфокусироваться. Просто усталость, воображение разыгралось.

Затем – звуки. Шуршание шин. Раньше оно было ритмичным, почти успокаивающим, теперь – слишком громким и слишком… одинаковым. Как будто машина едет по одному и тому же участку дороги, снова и снова. Ева обернулась и увидела: абсолютно прямая дорога уходила за горизонт. «Это не то же самое. Это невозможно». – подумала она.

Но сердце билось чаще. Уже не раз, не два, а постоянно, как будто внутри нее кто-то бился в дверь. Она закрыла глаза на секунду, открыла. Лес вокруг был все тот же. Высокие, ровные деревья, без птиц, без ветра, без звуков. И тишина. Густая, плотная, как вата в ушах. «Я еду к Алисе. Уже скоро я буду пить вино и со смехом рассказывать про свою поездку».

Глава 3. Лес не кончается

Прошло еще полчаса, по внутренним ощущениям лес уже должен был закончиться – должны были начаться поля, и вдалеке горящие огоньки теплых, уютных домов, безопасных и наполненных жизнью. Но вокруг были те же деревья. Цифровые часы на панели внезапно остановились на 18:47. Ева попыталась их сбросить, но не получилось. В зеркале заднего вида – пустая дорога, никого и ничего. Впервые она почувствовала настоящий холод страха. Не тот, что возник от развода и предстоящего одиночества – а тот, который ставит под вопрос все твое существование, который цепляется за позвоночник своими ледяными пальцами. Потом взгляд упал на мобильный телефон : «Нет сети».

«Это просто погода. Я справлюсь. Через час уже буду у костра с вином».

Она повторяет это про себя как мантру, но голос внутри не ее. Он тонкий, дрожащий, как у ребенка, который пытается убедить себя, что под кроватью никого нет.

Только сейчас она вспомнила, что хочет в туалет. Сильно. Не просто «хотелось бы», а срочно, до дрожи в животе. Она прикусила губу, рука сама потянулась к рычагу коробки передач, пальцы коснулись прохладного пластика – и в этот момент по спине прошли мурашки, будто кто-то только что выдохнул ей в затылок. Она резко отдернула руку, но потом снова потянулась. Медленно, осторожно, как будто боялась разбудить что-то. Сбросила газ, переключила передачу, машина плавно срулила на обочину, колеса как-то громко хрустнули по гравию.

Ева сидела в машине, не в силах покинуть теплое и безопасное место и столкнуться лицом к лицу с этим чудовищным лесом, которые тянул к ней свои корявые руки. Прижавшись лбом к стеклу, она всматривалась, пытаясь убедить себя в безопасности этой остановки. Но терпение ее мочевого было пузыря было уже на пределе, и она резко распахнула дверь.

Воздух холодный и влажный, пахнет соснами и гнилыми листьями, тишина обволакивает. Сначала Ева хотела отойти за дерево , но с учетом того, что на дороге она не встретила ни одной машины, и в этом-то как раз и была проблема, садится прямо у машины. Она и так старается не медлить и быстрее вернутся в свою машину, как вдруг, где-то неподалеку раздается хруст веток. Еве кажется что с такой скоростью она еще не двигалась, но уже через секунду она сидит в машине, заблокировав все двери. Заводит двигатель, и машина трогается навстречу пустоте.

Фары режут сумерки коротко и неуверенно, как будто сами боятся смотреть дальше. Дорого сворачивает, петляет, но за каждым поворотом – те же сосны, те же кусты, тот же пепельный свет фар. Она смотрит на часы – 18:47. Смотрит еще раз – все те же цифры. Мир нажал на паузу, а ее оставил двигаться по инерции.

Впереди виднеется съезд на грунтовую дорогу. «Надо свернуть, просто свернуть». Где-то там должна быть другая дорога, неважно куда идет, главное выбраться из этого леса. Ева по привычке включила поворотник и свернула с трассы, монотонный шум шин резко меняется, колеса медленно вгрызаются в мягкую землю. Ветки царапают бок машины – глухо и настойчиво. Но она ехала, ехала пока дорога не стала шире, пока не показался просвет впереди. Сердце забилось быстрее. «Выход. Это выход».