Юлия Оайдер – Его ученица (страница 47)
Шмыгаю носом и молчу, потому как не знаю что ему ответить.
— Если я не смогу или не захочу что-то делать, если мне понадобится твоя помощь, я тебе скажу, — говорит он.
— Почему ты так спокоен? Ты даже не накричишь и не отругаешь? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Ты во мне разочарован? Ненавидишь меня?
— Вовсе не ненавижу, — шепчет он, смахивая большим пальцем слезу с моей щеки. — Просто не вижу смысла тратить наши общие нервы, когда все уже случилось и, вроде как, обошлось.
Наклоняется и целует меня в губы. Едва ощутимо, но так сладко и с такой… любовью?
— Золушка, если ты думаешь, что от тебя нет пользы, то ты ошибаешься. Ты делаешь самое важное. Ты лечишь мое сердце. Ты мой живительный источник, заставляющий раны затягиваться. Поэтому не нужно лезть из кожи вон, чтобы что-то мне доказать, просто будь со мной и делай то, что заставляет меня жить…
— Что делать? — сипло спрашиваю я, обнимая его за шею.
— Люби.
42
Еду на бой, сжимая оплетку руля Ромкиной машины. Бездумно напеваю себе под нос иностранные песни, доносящиеся из колонок автомагнитолы. “Tonight is the night I die…”(В эту ночь я должен умереть…) — надрывается парень, а я ему подпеваю.
Сегодня у меня клетка и ринг, вот уж не знаю, каким я вернусь домой. И вернусь ли? У меня первый раз сразу два боя, но мне сейчас это необходимо. Я просрочил долг за зал и братки уже наведывались к Демьяну, напихали ему по почкам, требуя выплату с процентами. Так что сегодня я просто обязан выиграть и передать им сраные деньги.
На губах до сих пор чувствую последний поцелуй своей Золушки перед выходом. Моей Золушки.
Чем дольше с ней живу и общаюсь, тем более четко начинаю понимать, что это уже не просто желание трахнуть, а жажда обладать не только телом, но и душой. Ярче всего я почувствовал свою необходимость в ней буквально пару недель назад и сегодня, когда они с Ингой устроили самовольную вылазку.
Как подумаю, что их могли поймать и отнять у меня мое сокровище — так сразу сердце щемит в груди.
Две недели назад у нас с Эллой произошла небольшая стычка, когда я запретил ей самостоятельно одной ходить в магазин. Она обиделась, снова сказала что хочет быть полезной и… молчала. Была холодна, словно лед, почти весь день до самой ночи.
А я мерз.
Замерзал без ее тепла, без нежности и любви, которыми она меня всегда окружала так искренне и безвозмездно.
Я стал задыхаться.
Ведь она стала моим кислородом, без которого я уже, кажется, не смогу жить. Она стала моей необходимостью и моим стимулом. Без нее я бы потух и погряз во тьме своих воспоминаний, наполненных болью. Не представляю, как этой хрупкой девушке по сей день хватает сил любить меня, истукана. Любить настолько, что я понятия не имею, чем ей отплатить в ответ за тот свет, что она приносит в мою жизнь.
Я даже Алену перестал вспоминать, ведь все мои мысли с каждым днем все больше и больше были заняты Эллой. С ней все иначе: эмоции, ощущения… Не то чтобы я сравнивал, конечно.
Я знал, что я нужен Элле Стивенс, но то, что я стану нуждаться в ней настолько же — не предполагал.
Когда ответственность за девушку переросла в прожигающее изнутри, новое и неведомое чувство — я упустил момент, но это самое чувство упускать не намерен.
Рядом раздается трель моего телефона, вырывая меня из лабиринтов своих размышлений, и я отвечаю на вызов.
— Едешь ли, епта? — бухтит Жук на другом конце трубки.
— Еду, уже на трассе, минут через тридцать точно буду, — отвечаю я. — Заждались чтоль?
— Да, епта, просто уточняю, чтоб не быть хреновым организатором, — говорит мужик.
— Скоро буду, до связи, — усмехаюсь я и нажимаю кнопку завершения вызова.
Бросаю телефон на пассажирское сиденье, отвлекаюсь всего на секунду, как вдруг машину резко дергает в сторону и начинает закручивать по скользкой трассе. Сердце сбивается с ритма от шока, а я стараюсь плавно жать на тормоза, чтобы избежать заноса, вот только тачка категорически отказывается слушаться. Меня швыряет из стороны в сторону, пока не пробивает разделительный отбойник и не выносит на встречку, прямо под колеса яростно гудящей тормозами фуры.
Словно насмешка судьбы, последнее что я слышу перед ударом, это припев чертовой песни:
43
Его слова эхом звучат в моей голове. На душе неспокойно, меня потряхивает от страха, что с Лешей что-то случится и бои пройдут не так, как он планировал. Но я не позволяю себе думать о худшем и сомневаться в нем.
Он сильный, он настоящий боец.
Лежу на диване, смотрю телевизор, а рядом со мной телефон, который я неустанно проверяю на предмет сообщений от Ледника. В какой-то момент все же легкая полудрема охватывает мое сознание, но меня почти сразу из нее вырывает трель дверного звонка.
Тянусь к телефону — я отключилась не больше, чем на полчаса, а значит, что это точно не Леша вернулся домой, к тому же, он бы позвонил. Поднимаюсь на ноги и осторожно подхожу к двери, чтобы заглянуть в глазок. Пульс непроизвольно ускоряется, потому что моя фантазия уже напридумывала себе варианты развития событий и все не очень-то хорошие.
К счастью, это всего лишь Инга, но почему в столь поздний час?
— Привет… — растерянно здороваюсь я, когда девушка заходит в квартиру. — Что-то случилось?
— Да, только не паникуй, хорошо? — она сама чуть ли не дрожит и это неимоверно пугает. — Нам звонили из больницы, Леша попал в аварию…
— Он жив?! Что с ним?! — испуганно кричу я, перебивая.
Внутри все холодеет от ужаса и, кажется, сердце перестает биться в ожидании ответа Инги.
— Господи, жив конечно! Перелом руки вроде бы, сотряс и царапины, — тараторит Инга и, схватив меня, ошарашенную новостями, за плечи, хорошенько встряхивает. — Так, Эл! Соберись! Ему нужны вещи первой необходимости, собери живо и поехали!
— Какие вещи, где? — заставляю себя держаться мужественно, не плакать, не истерить, но это почти непосильная задача.
— Откуда я знаю где, блин?! Твой мужик, в конце концов! Пошарься по его полкам в шкафу! — ругается Инга.
Шмыгаю носом и киваю, собирая в пакет все то, что говорит девушка. Я не знаток больниц России, ведь родители меня отправляли на обследования и прочие лечения в частные клиники, а там, как говорят здесь: любой каприз за ваши деньги, от тапок до шапок.
Добравшись с Ингой до больницы, мы передаем вещи Леше и ждем возможности, чтобы с ним увидеться. Что странно, так это то что у меня хватает мужества не плакать, не раскисать…
Рома приезжает чуть позже нас, причем не один, а с побитым Демьяном.
— Привет, — здоровается он, когда я подхожу к нему.
— Что с тобой случилось? — спрашиваю я. — Бой?
— Ага, неравный, — горько усмехается он. — Приходили долг стрясать за зал. Я там сейчас главный, а ребяткам пох кого разукрашивать. Их задача бабло в срок получить…
— У Леши просрочка? — обхватываю себя руками и пытаюсь вспомнить, говорил ли он хотя бы что-то про свой зал и долги.
— Да, давно уже, — кивает Демьян. — Мне теперь страшно на улицу выходить, потому что найдут, суки…
— А Лешу могут найти? — испуганно спрашиваю я.
— Наверное могут, я не знаю, — вздыхает парень. Вижу, как он переживает за Ледника и оттого без умолку начинает говорить. — Он должен был сегодня после боев принести бабло и все бы было шикарно, а оно видишь как теперь… Кореш его, Ромка, сейчас пытался через меня с Жуком найти себе пару боев, чтобы отработать за Леху бабла, но не берут… Потому что темная лошадка — сухой, высокий — мужики в подполье темных лошадок не любят. Им надо чтобы по виду было ясно: пешка или ферзь…
Демьян говорит что-то еще, вот только я его уже не слушаю. Погружаюсь в свои страхи, а в голове снова рисуются картинки развития событий, пугающие до дрожи. Сотни “вдруг” атакуют мой разум, будто стервятники.
Вдруг, они найдут Лешу в больнице и что-то с ним сделают?
Вдруг, они вычислят наше место жительства?
Вдруг, что-то сделают с Демьяном или залом?
Вдруг…
— К Озерову можно пройти, но только один человек, — выходит в коридор доктор. — Только недолго! Приемные часы уже закончились…