Юлия Никитина – Перестань думать о бывшем и начни жить (страница 2)

Я не обещаю, что будет легко. Отвыкать от человека, который был центром твоей вселенной, – это как отвыкать от тяжелого наркотика. Будут срывы. Будут ночи, когда захочется ему написать. Будут дни, когда ты будешь злиться на весь мир и на себя. Будут моменты, когда ты будешь думать, что ничего не меняется и ты никогда не выберешься. Но это пройдет. Если ты будешь идти. Если ты будешь делать шаги, даже когда кажется, что они бессмысленны. Если ты будешь помнить, что цель не в том, чтобы перестать чувствовать, а в том, чтобы вернуть себе себя.

Эту книгу я написала для той женщины, которой была когда-то. Для той, кто сидела на кухне с остывшим чаем и перечитывала старые сообщения. Я хочу сказать ей: ты выберешься. Ты еще будешь смеяться по-настоящему. Ты еще будешь влюбляться, но уже по-другому – не из голода, а из полноты жизни. Ты еще будешь ловить себя на том, что не помнишь его голос. Ты еще будешь удивляться, как много места он занимал в твоей голове, и как много там теперь света.

Добро пожаловать в реальность. Здесь больно, но здесь по-настоящему. И здесь можно жить. Полной жизнью. Своей жизнью. Без него в мыслях.

Поехали.

Почему он застрял в моей голове?

В моей жизни был период, когда я искренне считала себя сумасшедшей. Нет, не в переносном смысле, не в поэтическом выражении «я схожу с ума от боли». Я буквально боялась, что теряю рассудок. Потому что нормальный человек не может хотеть позвонить человеку, который его предал, двадцать раз за один вечер. Нормальный человек не просыпается посреди ночи от физической боли в груди, потому что сердцу снится сон о том, как они снова вместе. Нормальный человек не проверяет его страницу в соцсети каждые полчаса, прекрасно зная, что ничего нового там не появится, но не в силах остановиться.

Я говорила себе: «Возьми себя в руки. Ты взрослая женщина. У тебя есть работа, друзья, достоинство. Прекрати». И это не работало. Я уговаривала, стыдила, приказывала – мысли не подчинялись. Они приходили снова и снова, как приливы, как навязчивый мотив, который застревает в голове и играет бесконечно, сводя с ума.

И только спустя много времени, когда боль немного отпустила и появилась возможность смотреть на происходящее не изнутри, а со стороны, я начала искать ответы. Я читала исследования, статьи, научные работы. Я хотела понять: что это было? Почему мой организм, моя психика, мое тело вели себя так, будто я прохожу через ломку? Почему нельзя было просто «взять и забыть», как советовали подруги?

Ответ, который я нашла, оказался одновременно пугающим и освобождающим. Пугающим – потому что он объяснял, насколько сильна биохимическая власть любви над нами. Освобождающим – потому что он снимал с меня вину. Я не была сумасшедшей, слабой, безвольной, ненормальной. Я была женщиной, чей мозг проходил через естественный, предсказуемый, научно объяснимый процесс отмены.

То, что происходит с нами после разрыва, нельзя объяснить только душевной болью, обидой или чувством утраты. Это было бы слишком просто. То, что происходит – это биохимическая катастрофа. Это настоящая ломка. Потому что любовь, особенно на ранних этапах и в период сильной привязанности, работает в нашем мозге точно так же, как работают тяжелые наркотики.

Научные исследования последних лет, включая данные функциональной МРТ и позитронно-эмиссионной томографии, показали удивительную вещь: когда мы видим любимого человека, в нашем мозге активируются те же зоны, что и при приеме кокаина, морфина или выигрыше в лотерею. Это не метафора, не поэтическое сравнение. Это физиология. Центральная система вознаграждения мозга – та самая, которая заставляет нас хотеть есть, пить, размножаться и избегать опасности – воспринимает любимого человека как источник мощнейшего дофаминового подкрепления.

Давай разберемся, как это работает.

Дофамин часто называют «гормоном счастья», но на самом деле его функция сложнее. Это нейромедиатор, который отвечает за предвкушение награды, за мотивацию, за желание. Он не столько награждает нас за полученное удовольствие, сколько заставляет нас стремиться к этому удовольствию. Когда вы с ним только начинали встречаться, когда ждали его сообщения, когда предвкушали встречу, – это работал дофамин. Он заливал ваш мозг приятными ощущениями, подкрепляя поведение, направленное на сближение с источником награды.

Исследования на животных, например, на степных полевках, которые, как и люди, образуют устойчивые моногамные пары, показали поразительные вещи. Ученые вживляли грызунам крошечные датчики, позволяющие отслеживать выброс дофамина в реальном времени. Когда полевка преодолевала препятствие, чтобы добраться до своего партнера, ее мозг буквально захлестывало дофамином. Но если за дверью оказывалась незнакомая полевка – никакого всплеска не происходило. Мозг формировал индивидуальный химический след именно этого, конкретного существа.

То же самое происходит и с нами. Мозг «настраивается» на конкретного человека. Он учится получать дофамин именно от взаимодействия с ним. И чем дольше длятся отношения, чем сильнее привязанность, тем прочнее становятся эти нейронные связи. Параллельно включаются другие гормональные механизмы: окситоцин и вазопрессин, которые отвечают за чувство привязанности, спокойствия, безопасности, за ощущение «мы – одна команда». Окситоцин вырабатывается при объятиях, поцелуях, близости, даже при простом нахождении рядом. Он создает то самое теплое, уютное чувство, когда рядом с ним вы чувствуете себя защищенной.

И вот эти сложные, многоуровневые биохимические связи – дофаминовое предвкушение, окситоциновая нежность, вазопрессиновая привязанность – в один день обрываются. Человек уходит. А мозг продолжает работать в прежнем режиме.

Это и есть дофаминовая ломка.

Организм привык получать регулярные дозы «химического счастья» от общения с ним. Каждое сообщение в мессенджере, каждый звонок, каждая встреча запускали этот механизм. Мозг знал: есть надежный источник дофамина, и его нужно искать, к нему нужно стремиться. И вдруг источник исчезает. А рецепторы, настроенные на высокий уровень дофамина, продолжают требовать свое.

Вы когда-нибудь задумывались, почему в первые недели после разрыва так невыносимо тяжело по утрам? Потому что ночью мозг отдыхал, дофаминовый голод немного отпускал, но с первым пробуждением система включается и требует привычной дозы. Вы еще не открыли глаза, а уже чувствуете эту пустоту, эту тоску, эту физическую боль в груди. Мозг посылает сигнал: «Где награда? Где то, что нас радовало? Иди и найди это».

И вы тянетесь к телефону. Проверить, не написал ли он. Зайти на его страницу. Посмотреть фотографии. Это не слабость. Это дофаминовый голод, который сильнее любых уговоров разума.

Профессор Рауль Гайнетдинов, известный нейробиолог, изучающий механизмы зависимости, объясняет это так: когда рядом находится любимый человек, происходит мощный выброс дофамина. Организм быстро привыкает к повышенному уровню, и чувствительность к естественной выработке гормона снижается. При разлуке начинаются муки «ломки» – молекулы-рецепторы клеток не воспринимают обычный уровень дофамина, которого вполне хватало раньше. Настроение падает, растут тоска, тревога, отчаяние. Чтобы спастись от них, человек стремится к объекту любви, который становится живым стимулятором подъема дофамина.

Понимаете, что это значит? Ваше желание написать ему, увидеть его, услышать его голос – это не любовь в высоком смысле этого слова. Это симптом. Это жажда дофамина, которую мозг ошибочно интерпретирует как любовь.

Еще один удивительный механизм, который объясняет, почему мы так остро переживаем разрыв, связан с обезболивающим эффектом любви. Исследования стэнфордских ученых показали, что взгляд на фотографию любимого человека снижает восприятие физической боли. В эксперименте участвовали студенты на ранней стадии влюбленности. Им наносили болевые стимулы на ладонь и одновременно показывали фотографии. Когда они смотрели на снимки своих возлюбленных, болевые ощущения снижались гораздо сильнее, чем при взгляде на фотографии просто привлекательных людей.

Ученые сравнили этот эффект с действием опиатов. Те же зоны мозга, которые активируются при приеме морфина или кокаина, включались, когда человек видел объект своей любви. Любовь буквально обезболивает – и физическую боль, и, вероятно, душевную тоже.

А теперь представьте обратную сторону этого механизма. Если присутствие любимого (или даже мысль о нем, его фотография) снимает боль, то его отсутствие – эту боль создает. Мозг, привыкший к «обезболивающему», остается без защиты. И душевная боль переживается так же интенсивно, как физическая. Не случайно мы говорим «сердце разрывается от боли», «душа болит», «это невыносимо». Мы не метафоризируем. Мы описываем реальные физические ощущения, потому что мозг обрабатывает душевную боль в тех же зонах, что и физическую.

Но биохимия – это только половина истории. Есть еще психологический механизм, который держит нас в плену прошлого не менее крепко, чем дофаминовые рецепторы. В психологии он называется незавершенным гештальтом.

Само слово «гештальт» пришло из немецкого языка и означает «форма», «целостный образ», «законченная структура». Наша психика устроена таким образом, что она стремится к завершенности. Незаконченные действия, невыполненные обещания, невысказанные слова создают напряжение. Мы запоминаем незавершенные задачи гораздо лучше, чем завершенные.