Юлия Назарян – Остражка детДомАвец. Магия БлагоРодной (страница 3)
– «Зато у Машки теперь папка есть!» – ляпнула Вера. Толи стараясь поддержать подругу, толи наоборот – Димку.
Но, как бы Женька не сердилась на Димкины обидные слова, скоро она поняла, что они не были лишены смысла. Пришло время, когда папа стал пропадать не только днем. Правда, Женька знала, где именно он пропадал. Папа прятался от пугающих его голодных глаз детей в «черной дыре» – так прабабушка Александра называла дом папиной мамы.
– «Затянуло твоего Сашу в черную дыру, – сказала она однажды Женькиной маме. – Не жди, что оттуда когда-нибудь выберется. И что все опять станет, как прежде – не надейся. Крутись сама».
– «Кто, затянула?» – испуганно спросила Женька.
– «Бабушка ваша затянула. Нет бы, о бедных внуках позаботиться, так она своего сыночка кормит, а про вас с вашей мамкой говорит: – «Кто ее просил столько рожать? Говорила я ей: – Лишние рты плодить – с пустыми руками ходить! Пусть теперь сама крутится. Я своих детей сама вырастила. И она – не растает». – При мыслях о бабушке, прабабушкины глаза потемнели, как будто и их начало затягивать в черную дыру. Так, видимо, ее тревожила бабушкина бессердечность. Только вот саму прабабушку, ни Женька, ни ее мама, тоже, ни за что не назвали бы сердечной. Потому как, будь прабабушка Александра обладательницей большого сердца, не переняла бы от папы способность исчезать. А она переняла, и исчезала из дома аккурат в те дни, когда получала пенсию. Перемещалась к другим своим внукам. А когда исчезала пенсия, прабабушка снова появлялась на своем месте – в доме Женькиных родителей.
– «Мама точно не растает, – согласилась Женька, хотя и посмотрела на маму с некоторым беспокойством. – Она же не снеговик и…, и не мороженое. А крутиться маме зачем?».
– «Чтобы с голоду вы не умерли – крутиться ей надо, – пояснила старушка. – И чем быстрее, тем лучше».
– «Понятно», – девочка задумалась, потому, что ей все-таки мало что было понятно, и ушла в другую комнату. – «Надо помочь маме, а то она так закрутится, что совсем упадет», – при этих словах Женька начала кружиться, раскинув руки в стороны. Она кружилась сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока сама не упала. Стоило Женьке перестать кружиться, – кружиться начал дом, наверное, он, в отличие от некоторых людей, обладал сердцем и пожелал проявить участие, чтобы бедная семья не умерла с голоду.
С того дня Женька кружилась каждый день. И даже научила кружиться Алешу и малышек, сказав, что так они могут научиться летать. Летать, естественно, никто не научился, хотя иногда у детей и возникало чувство, что они мчатся куда-то прямо по воздуху. И даже голод от кружения никуда не делся. Но зато – никто не умер. Женька, конечно, сомневалась, что бабушкин метод реально работал, но опускать руки боялась и, на всякий случай, кружилась дальше. И даже докружилась до того, что однажды, как ей, толи показалось, толи нет, едва не ввинтилась в какой-то другой мир, где встретилась с уже знакомыми ей желтыми глазами. Тогда, испугавшись, Женька рухнула на пол и начала быстро-быстро моргать, стараясь выморгать из своих глаз изображение незнакомого мира и преследующее ее, так и не распознанное существо.
«Вирус» исчезновения не обошел стороной и саму Женьку. Он покусился на ее детскую наивность. Девочке пришлось учиться осознавать реальность и серьезность происходящего. А ведь, поначалу, когда все только-только стало пропадать, Женька еще верила, что любую пропажу можно вернуть. И даже, по совету подружки – Иры, пыталась что-то найти.
– «А ты поищи, вдруг, найдешь в каком-нибудь углу или под шкафом», – посоветовала подружка.
И Женька принялась искать, – она и все углы обнюхала, и всю пыль из-под шкафа на себя собрала – но ничего так и не нашла. Ни в первый раз, ни во второй. Даже на шкафу, и за ним – не нашла. Как итог – почти сдалась и научилась так сильно нервничать, что начала грызть ногти… на ногах. Усядется по обыкновению в позу паука, перебросив колени через плечи, обхватит ноги руками и давай грызть. Нет, не потому что ногти – хоть какая-то еда – взамен потерянной. За время ногтегрызства Женька точно узнала – ногти – они вообще не съедобные, еще и колючие – могут, наверное, и горло проколоть…. Просто, когда зубы ногтями заняты были, да еще и для этого потрудиться приходилось, Женька как-то отвлекалась от атакующих ее паутинных мыслей и переставала чувствовать, что нервничает. Почему «паутинных»? – потому что навязчивых – липких, как паутина, и готовых опутать целиком и полностью, и…. А что «и»? – лучше было и не думать.
Но следом за затеей с поисками, пришлось бросить и затею с ногтями. Заметив Женькину новую привычку и, видимо, решив, что Женька решила сгрызть себя полностью, начиная с ног, вредная прабабушка доходчиво объяснила правнучке, что от такого лакомства, в ее животе заведутся черви и съедят там все, что только смогут. И, не смотря на то, что существа они простейшие, избавиться от них будет очень сложно.
Женька, конечно, ни разу не видела под своими ногтями никаких червей, но на этот раз прабабушке поверила безоговорочно – разве же про такие жуткие вещи можно врать? И отчетливо представила себе, как эти самые – мерзкие черные существа переползают из-под ее ногтей сначала на язык, а потом целым отрядом добираются до живота – внутри, разумеется. Да, что там – до живота? – до сердца, до рук и ног, даже до мозга! А кому захочется, чтобы его мозгом завладели черви? Женьке точно не хотелось, чтобы все ее тело захватили какие-то там простейшие. Девочка прекрасно понимала, что сама она личность наисложнейшая и подчинение ее сознания и воли простейшими, может привести к последствиям наистрашнейшим.
На несколько мгновений перед Женькиными глазами даже нарисовалась картина, на которой она, управляемая злорадствующими хихикающими червями, подобно роботу, идет, куда не хочет, машет руками, сбивая все стоящее, – а так же, стоящих – по сторонам, и даже зачем-то прямо на ходу, кувыркается через голову и пытается походить на ушах. – «Бррр»… – Женька тряхнула головой, густо заросшей темными, похожими на проволоку волосами, и бросила грызть ногти. Почти окончательно бросила. И начала грызть карандаши, ручки, и прочее…, прочее…, прочее….
Глава вторая
Невидимка без кусочка хлеба
– Так ты идешь, шишки для поделок собирать, или нет? – Видя, что Женька никак не может расстаться со своим кривляющимся отражением, Вера вытерла испачканное мороженым лицо рукавом кофты и постучала пальчиком по стеклу огромных наручных часов. – Время-то тикает.
– Тикает время на маленьких часиках, – сказала Женька. – А на твоих, оно бумкает.
– Зато они модные и дорогие, – защитилась Вера. – Пойдем уже, а? А то я одна уйду.
– И что, мне шишек не оставишь? – усмехнулась Женька, но все же поторопилась обуваться. – А тебе одной вообще нельзя. Тебя люди могут испугаться.
– С чего это? – Вера уставилась на циферблат часов, пытаясь разглядеть в нем свое отражение.
– А ты вся пятнистая, как человеко-жирафа.
– Не бывает такого животного…, то есть, человека…. То есть…, – Вера, вдруг, изменилась в лице, будто сама испугалась своего вида, все-таки отразившись в циферблате. – А можно мне в ванную забежать?
– Только ты быстро, а то я без тебя шишки уйду собирать, – пошутила Женька.
Дойдя до школьного двора, окруженного высокими соснами, подружки уговорились собирать только шишки упавшие на землю, чтобы не оставить голодными белочек и птичек, которые, как им думалось, лакомились содержимым шишек по ночам, когда надоедливые люди уже не угрожали их безопасности.
– Что ты их ковыряешь? – спросила Вера, заметив, как Женька старательно заглядывает под чешуйки шишек. – Они же нам красивые нужны.
– Проверяю, что там жуки не спрятались, – неискренне ответила Женька. – Ты что, хочешь, чтобы тебя поделка покусала? Вот я – не хочу.
– И я – не хочу, – Вера тоже принялась ковырять собранные шишки.
– «Совсем ни одного орешка, ни одного», – вместо желанного орешка, Женька проглотила ком, подкатившийся к ее горлу, и начала икать.
– Тебе попить надо, – сказала Вера. – Девять глотков воды выпить.
– Неа, мне поесть надо, – не согласилась Женька. – Лучше один кусочек хлеба, чем девять глотков воды.
– Глупости, «поесть» – от икоты не помогает. – Вера пыталась застегнуть распухший карман кофточки на пуговицу.
– Другим, может, и не помогает, а мне, ик…, еще как помогает, – Женька, незаметно от подруги, отлепила от ствола сосны кусочек подсохшей смолы и положила его в рот.
– Ну…, – Вера пожала плечами, – пойдем к тебе домой, и возьмем по кусочку хлеба. Только со сгущенкой, или хотя бы с сахаром.
– А у нас нет хлеба, – прочавкала Женька, борясь с неподатливой жвачкой. – Сейчас – нет, – спохватившись, добавила она.
– И у нас нет сейчас, – Вера перестала бороться с карманом, и спрятала под манжету оторванную пуговицу.
– Правда? – удивилась Женька. – У вас – нет?
– Да у нас вообще часто хлеба не бывает, – в отличие от Женькиного лица, выражающего и тоску и сострадание, и даже смущение, – последнее оттого, что самой Женьке было бы очень стыдно признаться, что у нее дома нет еды, – Верино лицо выражало безразличие. – Ну, а что тут такого? Я мясо и без хлеба могу есть. А ты, разве, нет?