Юлия Набокова – Праздник по обмену (страница 6)

Дамочка еще раз чихнула и попятилась.

– Не слушайте вы его! – ринулся к ней продавец, не желая упускать денежную покупательницу. – Елки у меня самые свежие, самые экологически чистые, только что из лесу. Чувствуете, как лесом пахнет?

– Задохнуться можно! – поддакнул Сеня. – И это на свежем воздухе! А в квартире от такой елки, в лучшем случае, обчихаетесь, а в худшем… – Он красноречиво умолк.

– Что в худшем? – сдавленно спросила дама.

– Задохнетесь, – замогильным голосом изрек Сеня.

– Ты чего несешь-то? – разозлился продавец.

Впечатлительная дамочка зажала нос платком и выбежала вон – только каблучки замелькали. Продавец повернулся к Сене со зверским лицом, и Аля ахнула, вцепившись мужу в рукав.

– Не советую! – не дрогнув, Сеня в другой руке поднял мобильный телефон и включил камеру. – Я все записываю.

– Шел бы ты отсюда, – едва сдерживаясь, посоветовал торгаш.

– Я уйду, – покивал Сеня. – С елкой.

– Вот же взялся на мою голову! – Продавец впихнул ему пушистую елочку, приглянувшуюся Любочке. – Бери елку за полторы и проваливай!

– Тысяча, – Сеня вцепился одной рукой в елку, а другой протянул купюру. – Моя последняя цена.

С базара Бедняковы уходили в приподнятом настроении и с елкой.

– Как ты его! – всю дорогу до дома восхищалась Аля и с любовью поглядывала на мужа.

Довольный собой, Сеня втащил елку на четвертый этаж. Он держал ее перед собой и ничего не видел.

– Сеня, – дрожащим голосом позвала Аля и тронула его за рукав. – По-моему, это к нам.

Сеня выглянул из-за елки и похолодел. На пороге их квартиры стояли судебные приставы.

Елка была огроменная – три с половиной метра золотых шаров и игрушек. Она растопырилась посередине гостиной, упершись макушкой с пикой прямо в потолок. Чтобы порадовать Ингу, Серебров заказал не только дорогущую искусственную ель, но и оплатил дизайнерское оформление. Получилось не хуже, чем в каком-нибудь шикарном отеле или ресторане. Вот только Инга сбежала от всей этой праздничной роскоши к небритому синеглазому шакалу на старой колымаге…

А самого Всеволода елка не радовала. Он повернулся к ней спиной и приложился к бутылке дорогого французского коньяка, которую уже наполовину опорожнил. Отчего-то вспомнилась дочь. Он не видал ее с рождения внука, а мальчишке, должно быть, уже лет пять… Внучку бы ёлка понравилась. Как там его зовут? Владик? Павлик? Если бы Ника хотела с ним помириться, назвала бы сына в честь родного отца – Всеволодом. Но Ника всегда была упрямицей, с детских лет стремилась доказать отцу свою самостоятельность. Вот и доказала. Поди, сидит сейчас в убогой халупе со своим ненаглядным программистом… Как там его? Антон? Дмитрий? Слишком велика честь еще его имя помнить!

Всеволод допил коньяк, метнул пустую бутылку в елку. Та пошатнулась, закачала пушистыми пластиковыми ветвями, но устояла. Только несколько шаров брызнули золотыми осколками на пол. Плевать. Придет домработница и уберет. Ее имени Серебров тоже не знал, даже не пытался запомнить, и в лицо бы не узнал, если бы увидел не дома со шваброй, а в толпе людей. Так, ходит какая-то уже лет пять, машет тряпкой, Золушка… Покачиваясь, хозяин подошел к открытому бару в стене и достал еще одну бутылку коньяка.

– Вы же не собираетесь выгнать нас из дома накануне Нового года? – поставив елку между собой и приставами, придушенно спросил Сеня и размотал другой рукой шарф.

Спиной он прикрывал Алю. Жена открыла дверь ключом и прошмыгнула в квартиру, заведя с собой дочку. Приставы было шагнули к двери, но Сеня выставил елку макушкой вперед, и те попятились.

Противников было двое – прилизанный сухопарый тип лет сорока и парень лет двадцати, оба в костюмах и галстуках. Тот, что постарше, смотрел на него равнодушно, как на пустое место. Мальчишка еще не закостенел душой, в его глазах сквозила неловкость – он словно извинялся за себя и за своего напарника.

– Выставлять вас будут судебные приставы, – сухо поправил тот, что старше.

– Если до этого дойдет дело, – добавил его младший коллега и ободряюще улыбнулся Сене.

– А вы?.. – недоуменно уточнил Сеня.

– Мы сотрудники банка. Пришли вручить вам уведомление о задолженности. – Сухощавый протянул Сене конверт. – Банк дает вам десять дней на погашение долга в полном объеме.

– Как десять дней? – хрипло переспросил Сеня, стиснув конверт.

– Потом мы подаем в суд и будем требовать выселения. – Сухощавый развернулся и зашагал к лестнице.

– С наступающим! – Его молодой напарник виновато улыбнулся, словно извиняясь за плохие вести, и заторопился следом.

А оглушенный Сеня остался стоять посреди лестничной площадки с елкой в одной руке и письмом в другой.

– Ушли? – Из квартиры выглянула испуганная Аля. – Что они хотели?

Сеня шумно вздохнул и закашлялся. Конверт задрожал в руке. Аля взяла его, вынула письмо, пробежала глазами по сухому тексту и ахнула, прижав руку к сердцу:

– Что же нам теперь делать?

– Пойдем наряжать елку. Что нам еще остается?

Глава 3. Письма Деду Морозу

Утро тридцатого декабря началось для Инги с зеленого чая в постель. Она полночи беспокойно ворочалась на старом диване с продавленными пружинами и чувствовала себя принцессой на горошине. Все же за годы жизни с мужем-банкиром она привыкла к комфорту… и к равнодушию со стороны супруга. Он гордился ею, выставлял на показ, не жалел для нее дорогих подарков – наверняка и к этому Новому году приготовил для нее что-то роскошное, меха или бриллианты. Но Всеволод ни разу не догадался приготовить ей завтрак. Поэтому чашка чая и бутерброды с сыром, которые принес Максим, так растрогали Ингу. А ведь у них с Максимом даже ночи любви не было – она вчера так устала, пока наряжали елку, что вырубилась сразу же после душа.

– С добрым утром, моя звезда! – Максим подвинул к дивану журнальный столик, смахнув с него на пол несколько журналов. На обложке одного из них Инга заметила свою фотографию и напряглась. Неужели Максим опять намекает на то, что она успешней?

Но парень нежно поцеловал ее, и у Инги отлегло от сердца. Даже странно, что их знакомство началось с неприязни. На роль, которая досталась Инге, претендовала подружка Максима, и поначалу молодой актер затаил на нее обиду и даже несправедливо обвинил в том, что роль для Инги купил муж. Вот уж глупости! Всеволод никогда бы об этом не умолчал, а муж категорически отрицал свое участие в кастинге. А затем совместные съемки сблизили их, а с той молодой актрисой, Женечкой, Максим почти сразу же расстался…

– С добрым утром! – Она обняла его. – Спасибо за чай.

Она потянулась к чашке и сделала глоток. Чай был отвратительный – крепкий и такой сладкий, что Ингу затошнило. Как будто Максим специально постарался его испортить. Неужели мстит за то, что Инга вчера уснула, оставив его без внимания?

– Нравится? – Максим нежно смотрел на нее. – Я добавил побольше сахара, ты же любишь сладкий.

Инга поспешно кивнула, чувствуя, как заливается краской. Как она могла так плохо подумать о нем? Все на съемочной площадке знают, что она пьет только зеленый чай и непременно сладкий. Максим так старался сделать ей приятное, что слегка переборщил.

– Как раз как я люблю, – горячо заверила Инга и потянулась к бутерброду, чтобы закусить сладость. Откусила, начала жевать и почувствовала вкус плесени. Максим как раз наклонился, чтобы поднять журналы с пола, и Инга быстро осмотрела кусок хлеба – так и есть, заплесневел. Сказать Максиму об этом она не решилась. Все-таки он так старался!

– Ты тут хорошо получилась, – Максим собрал стопку, положил сверху журнал с нею на обложке и притулил на столик. – Такая ослепительная!

– Скоро и ты будешь на всех обложках, – включилась в диалог Инга, лишь бы не доедать бутерброд. Как бы еще не допивать чай, чтобы не обидеть Максима?

Улыбка парня меж тем погасла.

– Ты же не думаешь, что я ревную тебя к успеху? – нахмурился он.

– Конечно, нет! – горячо воскликнула она и смахнула рукой чашку. Слегка переиграла – хотела только опрокинуть, а уронила на пол. Брызнули осколки, зеленоватая лужица разлилась под ногами.

– Ой, прости! – Инга изобразила смущение и наклонилась за осколками, но Максим мягко перехватил ее руку.

– Не трогай, еще порежешься. Я уберу!

Он собрал осколки и быстро вышел из комнаты, а Инга, минуя разлитую лужицу, подскочила к окну и рванула на себя форточку. Та пронзительно заскрипела, выдавая ее с головой. Инга обернулась на порог – не видит ли Максим, и метнула в форточку бутерброд, второй. Пируйте, вороны! А она уж лучше без завтрака. Она развернулась, чтобы прыгнуть обратно на диван, но не успела – Максим вошел в комнату с тряпкой в руках и удивленно смотрел на нее.

– Что ты делаешь?

– Что-то душно стало, – соврала Инга и шагнула к дивану, угодив ногой в лужу чая.

– Осторожно, тут могут быть осколки! – Максим не дал ей ступить шага и подхватил на руки. Короткий миг полета – Инга успела разглядеть облупленный, давно не знавший ремонта, потолок, и она очутилась на диване. Максим так о ней заботится, виновато подумала она, а она бутербродами в форточку швыряется. Подумаешь, неженка! Могла бы и перетерпеть ради любви. Но при воспоминании о заплесневевшем хлебе ее снова замутило. Максим с тревогой взглянул на нее:

– Что с тобой? Ты вся позеленела.

– Ничего, – быстро успокоила Инга. – У меня по утрам давление обычно пониженное.