Юлия Набокова – Опять 25! (страница 32)

Такой Стас ей нравился больше. Да и машину он вел уверенно и спокойно, как настоящий мужчина.

– Да и не по‐мужски как‐то – йогурт рекламировать. Подожду, пока в рекламу внедорожников пригласят, – продолжил болтать Стас. – Или сотовой связи. Как думаешь, возьмут меня, а, Ксю?

Ксюша украдкой взглянула на чеканный профиль Горностаева, на густые завитки темных волос, спадающих на высокий лоб, на его чувственные припухлые губы, и ей сделалось жарко. Такому роскошному самцу, как Стас, самое место на обложках любовных романов про дерзких пиратов и неистовых аристократов. Только не про вампиров, мысленно добавила она. Для кровососущего мертвяка он слишком цветущий и страстный.

– Реклама – слишком мелко для тебя, – польстила Ксюша. – А о чем ты мечтаешь? Стать продюсером?

– Каждый телеведущий мечтает стать Андреем Малаховым, а уже потом Константином Эрнстом, – с серьезной миной заметил он.

– Ну до Малахова тебе уже недалеко, – снова польстила Ксюша.

– Думаешь? – Горностаев просиял, но тут же озабоченно нахмурился. – Да только он меня и в сотне самых красивых людей Москвы обошел. Видела? – Он кивнул на журнал, лежащий на приборной панели.

Ксюша пролистала странички, нашла фотографию Горностаева среди знаменитых актеров и певцов. Подумать только, ее семидесятипятилетняя бабушка вскружила голову одному из сотни первых красавцев по мнению глянцевого журнала!

– Фотка не очень удачная, да? – поморщился Стас.

Просто удивительно, как в нем сочетаются брутальная мужественность с поистине павлиньим тщеславием.

– На экране ты гораздо интереснее, – заверила его Ксюша.

– А в жизни? – Стас игриво взглянул на нее и круто выгнул бровь.

Будь Ксюша на месте редакторов, составлявших рейтинг, сейчас она бы отдала Горностаеву первое место.

У Стаса зазвонил телефон, он с недовольством покосился на экран – вызываемый абонент явно его не обрадовал. Стас сбросил вызов. Но звонивший оказался настойчив – телефон снова запиликал модной мелодией, Стас обреченно вздохнул и буркнул в трубку:

– Алло!

Динамик взорвался таким звенящим от гнева женским голосом, что Ксюша слышала каждое слово.

– Ну и скотина же ты, Горностаев! Ты что, прячешься от меня? Трубку не берешь, со студии сбегаешь.

– Кристи, – устало перебил Стас, сконфуженно покосившись на Ксюшу, – только не начинай.

Ага, смекнула Ксюша, бывшая пассия Лихолетова звонит. Что‐то по тону не очень заметно, что она бывшая. Скорее – разъяренная и явно заявляющая свои права. Ксюша с равнодушным видом отвернулась к окну, чтобы не смущать Стаса, и навострила уши.

– Это что за девка, с которой тебя вчера видели? – бесилась Кристина. – Я ей все космы повыдираю! Ты с ней сейчас?!

– Тебя это не касается, – резко ответил Стас. – И не звони мне больше. Чао, белла!

Из трубки донесся яростный возглас, словно Кристина набирала в легкие воздуха, чтобы обрушить поток ругательств, но Стас быстро сбросил вызов и швырнул смартфон на приборную панель. Ксюша не удержалась от любопытного взгляда – экран продолжал мерцать, сообщая о новом вызове, но звука не было, видимо, ведущий его отключил.

Повисла неловкая пауза. Горностаев пытался понять, что слышала Ксюша, и та пришла ему на помощь.

– Поклонницы замучили? – с невинным видом спросила она.

– Да, это из фанклуба. – Стас с благодарностью ухватился за эту версию. – Замучили просто.

– Любить иных – тяжелый крест, – с чувством процитировала Ксюша.

– Это из песни? – откликнулся Стас.

– А ты прекрасен без извилин, – с иронией добавила Ксюша, поражаясь, как известный на всю страну телеведущий, кумир молодежи, может не знать таких хрестоматийных стихов. Уж «Служебный роман»‐то, где Новосельцев декламирует эти строки Пастернака, он должен был видеть! Или он смотрит только блокбастеры про Мстителей и Бэтмена?

– В смысле, без мозгов? – обиделся Стас, окончательно разочаровав начитанную Ксюшу, приученную бабушкой к русской литературе.

– Ну что ты, Стасик! – успокоила его она. – Ты такой умный. – От собственной фальши в голосе сделалось неловко, но Горностаев, кажется, ничего не заметил, а Ксюша поспешила перевести опасную тему: – И фамилия у тебя такая красивая. Наверное, аристократическая?

Если предки Стаса и впрямь были графами или князьями, то разговоров хватит до самого дома.

– Понятия не имею! Звучит стильно, правда? Это я сам придумал, – похвастался он.

– Значит, это псевдоним? – в который раз разочаровалась Ксюша. Интересно, какая фамилия записана у красавчика в паспорте? Что‐нибудь совсем смешное и не подходящее для эфира – Кривоносов, Безмозглов, Хватаймуха? За год работы в дизайнерском бюро Ксюша на какие только фамилии в документах не насмотрелась. Спросить Стаса она постеснялась, а сам он сменил тему.

– А ты давно Полли знаешь? – поинтересовался он.

– С детства, – не стала кривить душой Ксюша.

– В одной песочнице играли? – весело уточнил Стас.

Ксюша кивнула, не став углубляться в детали и в душе поражаясь абсурдности их разговора. Горностаев уверен, что спрашивает про ее ровесницу, а у Ксюши перед глазами стоит молодая бабушка – статная, пятидесятилетняя, которая помогала ей лепить куличи из песка.

– И какой она была в детстве? Такой же кайфовой? – интересовался Стас.

Ксюша понятия не имела, какой Аполлинария была в детстве. Фотографий с той поры не было, старенький семейный альбом начинался с черно‐белого снимка двадцатипятилетней Аполлинарии, который сейчас стоял в рамочке на полке. Ксюша знала только, что детство бабушки пришлось на послевоенные годы, о которых та вспоминать не любила и отзывалась весьма скупо. Да, трудно было, говаривала Аполлинария, да, голодно, но что тут еще добавить? Главное, что теперь они с Ксюшей сыты, одеты и обуты.

– Ксю, ты уснула? – повысил голос Стас.

– Просто вспомнила, – слабо улыбнулась она, решив, что будет отвечать на вопросы Горностаева по возможности без вранья, рассказывая о бабушке такой, какой помнит ее с детских лет. – Она всегда была веселой, неунывающей и жизнерадостной.

– А в школе? Наверное, ее все любили?

Ксюша вспомнила учительские годы Аполлинарии и честно ответила:

– Ее все любили. На праздники она получала цветов больше всех учителей.

– Вот я идиот! – внезапно вскричал Стас, крутанув руль.

Машина вильнула к обочине, а Ксюша испуганно прикусила язык. Неужели она сдала Аполлинарию и Стас о чем‐то догадался?

– Я сейчас, – бросил ей ведущий, паркуя машину. Затем выскочил вон и устремился к цветочному киоску, откуда вернулся с огромным букетом из белых роз, хризантем и лилий невыразимой красоты.

– Держи! – Стас забрался на водительское сиденье и передал цветы Ксюше.

– Это мне? – Она восхищенно замерла, разглядывая белоснежные, как в букете невесты, бутоны.

– Вот я кретин, – внезапно смутился Стас. – Надо было тебе розочек купить.

– Розочек? – непонимающе заморгала Ксюша.

Стас виновато отвел глаза, заводя мотор.

– Это для ба… для Аполлинарии? – дошло до Ксюши, и она жгуче позавидовала бабушке, а уже в следующий миг устыдилась этого.

– Как думаешь, ей понравится? – Стас с надеждой влюбленного Ромео заглянул ей в лицо, словно от ответа Ксюши зависела его жизнь.

– Конечно! – поспешила заверить она. – Они прекрасны. И ей еще никто таких не дарил.

– У нее много поклонников? – с неожиданной ревностью поинтересовался ведущий, прибавляя скорости.

Ксюша вспомнила Лаврентьича, который перед Новым годом делал бабуле предложение, заявившись к ним домой с тремя гвоздиками и шоколадкой «Аленка», и едва удержалась от смешка.

– Есть, конечно. И один особо настойчивый, все замуж зовет. Небо в алмазах обещает.

– А я, дурак, со своим веником, – опечалился Стас. – Что ж ты сразу не сказала? Мы уже ювелирные проехали.

Ксюша потрясенно закашлялась.

– Ты хочешь сделать ей предложение? – с опаской уточнила она.

– Придержи коней, подруга! – запаниковал ведущий. – Я подумал всего лишь о безделушке с бриллиантом.

– Она ее не примет, – помотала головой Ксюша.

– Не было еще такой девушки, которая отказалась бы от брюликов, – снисходительно заметил Стас.

– Аполлинария не такая, – горячо возразила Ксюша.